— Позови ко мне Аластора, — проговорил он, гипнотизируя плещущуюся в бокале жидкость.
— Владыка, накануне Вы дали ему какое-то ответственное поручение, он спешно отбыл на поверхность и еще не возвращался.
— Вот, Дьявол! — буркнул под нос Асмодей, делая большой глоток. — Ладно, ступай, мне нужно отдохнуть.
Возражать она не осмелилась. День, и вправду, был очень напряженным. Да и сама демоница, страшась переменчивого настроения Владыки, с куда большим удовольствием предпочла бы оказаться на другом конце Преисподней, дожидаясь благоприятного для возвращения времени. Впрочем, и сам демон сейчас больше всего на свете желал вырваться из цепей предательских интриг, которыми сам себя и приковал к этой бездне порока. Как же хотелось убежать, лишь бы не чувствовать этой обреченности, дамокловым мечом довлеющей над головой. Жестокая насмешка судьбы, которая, будто вихрь, ворвалась в его жизнь, смешав все планы, так еще и наградила его неведомыми досель ощущениями, в которых он не желал признаваться сам себе. И как тут не поверить в то, что мирозданием руководит какая-то высшая сила, которая стоит столь высоко, что осмеливается вмешиваться в планы таких могущественных созданий, как он. И сила эта стократ превосходит мощь самого Люцифера или даже Творца… Она повелевает всем сущим, руководствуясь лишь одним принципом равновесия. До крови прикусив губу, Асмодей слегка поморщился. И как только его угораздило оступиться на финишной прямой?!
— Что ж, как говорят люди: «Утро вечера мудренее», — шепнул он сам себе, до дна осушив третий бокал. Усталость все больше давала о себе знать, да и разум молил о передышке, мечтая погрузиться в приятную негу сна, лишенного сновидений. Но и тут демона ждало горькое разочарование. Стоило ему сомкнуть веки, как перед глазами стали возникать отрывочные, но такие реальные видения, никак не связанные друг с другом. Был здесь и Люцифер, восседающий на троне из костей и выносящий ему смертный приговор; и Абаддон с ледяным мечом в руках, исполняющий волю Темного Князя; был здесь и небесный престол, сияющий ярче солнца, как память о величайшем предательстве; и Аврора, в мольбе протягивающая к нему руки. Все: былое, грядущее и настоящее смешалось в едином полете мысли, отдаваясь пульсирующей болью в висках. И как не старался Асмодей прорваться к спасительной пустоте, где тело могло вкусить энергии, а душа найти покой, у него ничего не получалось. Казалось, будто какая-то неведомая сила, вцепившись в него костлявыми руками, распяла его на кресте на развилке миров, заставляя душу блуждать на грани эфемерного и реального, не давая возможности переступить границу между ними.
Подобное состояние для демона было высшей мерой наказания, ибо нет для них, запертых в Аду, страшнее рока, чем заточение в клетке собственного сознания, по воле небес обрушивающего на них всю тяжесть свершенных злодеяний. А их, у падшего, носящего столь высокий титул, было не счесть. Тысячи загубленных душ, превращавшихся в палачей; сотни невообразимых пыток обрушивались на его разум, подобно наваждению сумасшедшего, причиняли вполне осязаемые страдания.
Обреченный переживать те же муки, что и грешные души, он был вынужден блуждать по бесконечным лабиринтам собственного разума, сражаться с собственными демонами и лицом к лицу встречаться со своими страхами. А итог всегда один — горькое и мучительное поражение. Таков был удел каждого демона, уснувшего, но не сумевшего прорваться на пустошь. Высшая кара небес, повергающая даже самых могущественных исчадий Ада в пропасть истинного безумия, иссушающая их силы!
Сколько времени провел Асмодей в этих лабиринтах, преследуемый грешными душами, он не ведал, казалось, не одно тысячелетие, но когда откуда-то издалека раздался хрипловатый голосок Дэлеб, вытягивающий его из этой бездны, демон, впервые за долгие века, возблагодарил небеса.
— Повелитель, очнитесь, — твердила она, вцепившись в его плечи. Похоже, подобного эффекта от яда, подлитого в стакан, демоница и сама не ожидала. Может, в страхе своем, она добавила больше, чем требовалось; а может это Абаддон ввел ее в заблуждение своими лживыми речами. Сейчас это было не важно! Даже опьяненная своей жгучей ревностью и ослепленная безудержной страстью, она не хотела причинить вред своему владыке, а потому сейчас, видя его погруженного в пучину забвения, испытывала нечто сродни угрызениям совести, а точнее, страх перед потерей желаемого. В этот момент мысль о том, что Абаддон решил расправиться со своим заклятым врагом ее руками, заполнила все ее существо, наполняя душу гневом и жаждой мести, место которых вскоре занял первобытный ужас перед расплатой за содеянное. А потому, когда Асмодей, сделав глубокий, граничащий со стоном, вздох, распахнул глаза, демоница не помнила себя от счастья. Хотя радоваться было нечему.