Холодный расчет и способность молниеносно оценивать ситуацию и принимать решения были, пожалуй, лучшими чертами Абаддон, которые хоть как-то сглаживали в глазах окружающей его демонской аристократии его заносчивость, саркастичность и жестокость, не знавшую границ. Истинный демон войны! Асмодей уже собирался ему возразить, но увидев в отражении собственного щита надвигающуюся угрозу, отскочил в сторону, будто ошпаренный.
— Знаешь, а ведь он прав. Пылкость не делает тебе чести! — надменно произнес Вельзевул, стоя пред ними во всем своем величии. Новый золоченый доспех с собственным сигилом на груди, тяжелый плащ королевского пурпура, рогатый шлем с плюмажем из алого шелка — поистине царское величие. За его спиной возвышались массивные штандарты и толпились десятки инферналов и демонов среднего почина. Величие, граничившее с вульгарностью. Даже Люцифер не позволял себе подобной пышности, сопровождающей его появление.
— С каких пор демоны твоего уровня опускаются до встречи ворованных душ? — презрительно фыркнул Асмодей.
— С тех пор, как подобные тебе решают восставать против меня! Неужели ты думал, что я не смогу тебя найти? Предсказуемо, и даже очень! А вот тебя, мой друг, увидеть здесь я не ожидал никак! — лукаво взглянув на Абаддон, который так же обнажил меч, произнес он. — Неужели я нечаянно поспособствовал завершению тысячелетней войны?
— Оставь эти церемониальные речи для своих прихвостней! Хочешь убить нас, сражайся достойно!
— Двое против одного?! — с ироничной улыбкой произнес он. — Это будет слишком неравная битва, к тому же, я не желаю вас убивать, по крайней мере, пока. Сделать из вас мучеников, решивших поддержать угасающий режим! Ну, уж нет! Вы не станете вдохновителями повстанцев и прочих недовольных своими местами. Вы будете предателями, которых в присутствии всей Преисподней казнят на площади Черного замка в первородном огне. Но есть и другой выход!
— И какой же? — поинтересовался Асмодей, делая несколько шагов к кошмарам, которые нервно переминались с ноги на ногу.
— Мой друг, ты свой шанс упустил. Это предложение адресовано ему, — кивком он указал на Абаддон, который изо всех сил пытался найти решение этой дилеммы.
— Я тебя слушаю! — не повернув головы на товарища, метнувшего в его сторону гневный взгляд, произнес он.
— И это правильное решение. Еще никогда мне не приходилось сомневаться в твоем здравомыслии. Мне нужны такие сторонники, как ты: сильные, безжалостные, рассудительные. Люцифер в тебе не ошибся, и с моей стороны будет величайшей ошибкой лишить тебя занимаемого сана. Чем больше рыцарей в совете присягнут мне на верность, тем больше шансов у меня одержать победу, малой кровью, так сказать.
— И что я получу, если приму твое предложение?
— Ты сохранишь свой титул, свои земли, свою пещеру, и получишь то, что было так тебе желанно в течение всех этих веков.
— И что же?
— Да как ты смеешь, — взревел Асмодей, бросаясь на новоиспеченного предателя. Да… не было в Аду верности, была лишь взаимная выгода, а ему, увы, нечего было предложить. Внезапная боль, пронзившая все тело, заставила демона блуда упасть на колени, обхватив голову руками. Казалось, что череп не выдержит возросшего внутри давления, и сейчас взорвется. Оглянувшись, он увидел красивое лицо Азраэль, лишенное всяких эмоций, но вот ее черные, бездонные глаза, наполненные скорбью, были более красноречивы. Даже Смерть угнетало рабство, и она, подобно многим, пыталась побороть его, сопротивляться чужой воле, восстановить привычный ход вещей, но не могла.
— Я дам тебе его земли, его власть и его Грех!
— Вполне заманчивое предложение, — глядя на корчившегося на потрескавшейся земле Асмодея, произнес Абаддон. — Я принимаю твое предложение.
— Довольно! Ты пожнешь его жизнь чуть позже, — произнес Вельзевул, не давая губам Азраэль сомкнуться в последнем, смертельным для демона поцелуе. Не говоря ни слова, Смерть отступила, подняла с земли свою косу и вернулась на стражу врат. — Так-то лучше! Как видишь, сила на моей стороне, ты принял верное решение.
— А что будет с Люцифером? — преклонив одно колено перед Вельзевулом в знак подчинения, произнес Абаддон.
— Азраэль возьмет его жизнь точно так же, как жизни тех, кто откажется подчиниться моей власти, в свое время.
***
Боль и качка — первые ощущения, предшествующие возвращению из непроглядного мрака. Боль — это хорошо. Если болит, значит, жив. Дьявол побери, ну что за человеческое умозаключение. Совсем княже размяк, раз стал мыслить людскими клише. Что ж, с болью все понятно, а качка-то откуда? Тошнотворная, дезориентирующая… будь Асмодей в сознании, наверняка скривил бы на лице отвратительную гримасу. Впрочем, сейчас у него были более важные заботы, так что не время и не место было предаваться жалости к себе любимому. Первое, что жизненно необходимо — это открыть глаза. Должен же рыцарь понимать, где он находится!