Аврора, сраженная случившимся не меньше остальных, кинулась было вперед, желая помочь несчастной, но голос Асмодея, траурным набатом прозвучавший в сознании, заставил ее остановиться. Каждому человеку на Земле отведен свой срок, свеча жизни юной ведьмы потухла стремительно, утащив несчастную прямиком к вратам Ада. Изменить оного не мог никто, а потому и противиться этой участи было бессмысленно. Поборов внутреннюю дрожь, Аврора решила взять себе слово.
— Самайн не откликнется на Ваши призывы! — проговорила она, стараясь придать голосу большую уверенность, хотя все ее существо дрожало от страха.
— Однажды я уже слышал твой голос! — вставая с импровизированного трона, произнес ведьмак. До боли знакомая интонация девушки, врывавшаяся в сознание будто призрак прошлого, блеснула в его глазах мимолетными сомнениями, но секунду спустя его взгляд снова потух. Магия, окружавшая такую знакомую незнакомку не давала прорваться в ее разум, а личину, как и фигуру, надежно скрывал белый плащ, на полы которого налипла грязь и сухие листья. — Кто ты?
— Меня зовут Аврора Д’Эневер! — сбрасывая с себя капюшон, скрывавший большую часть лица, произнесла она.
— Необычная комбинация, — буркнул себе под нос Лионель, подметив диковинный перстенёк, сверкнувший на пальце восставшей из Ада гостьи. Вот это был неожиданный расклад, всю скуку с лица ведьмака, как рукой сняло. И все же интересная штука жизнь. Причудливо она тасует колоду человеческих жизней. После коротких движений невидимых рук масть встречается с мастью и на нитях судьбы завязывается новый узелок. Он то уже списал со счетов ту давнюю встречу, оставившую на его душе неизлечимый рубец, а тут такое! Оное не могло не удивить судьбоносными встречами даже того, кто ходит по земле не одно столетие. Лионель, фаталист от рождения до получения великого дара, от получения этого дара до вечности, каждый раз говорил мысленно «так и должно быть». И все же, как неожиданно получилось!
Казалось, в этот момент время остановилось, но каким-то немыслимым образом двум неприкаянным душам удалось вырваться из его коварных лап и прожить целую жизнь за долю секунды. Ведьмак узнал ее — свою жертву, которая смогла утащить в ад кусочек его души. К собственной радости, ему нечасто приходилось испытывать муки совести за содеянное, но с Авророй Д’Эневер все было иначе. Может оттого, что большинство людей, искавших его дьявольской помощи, были уже черны душой и сами бы с улыбкой на устах спустились в Ад, а он лишь ускорял этот процесс; может оттого, что девица и впрямь была особенной, составляя некую противоположность этому порочному миру. Ответа ведьмак не знал, да и не пытался узнать, похоронив свои сомнения в тот момент, когда чернеющий остов ее погребального костра рухнул на землю. Кто бы мог подумать, что прошлое само явится к нему на порог, заставляя воскреснуть в памяти давно забытые образы.
В случайности Лионель не верил никогда. Уже в тот момент, когда юная Шарлотта впервые пересекла ворота его замка, он знал, что нащупал золотую жилу, решив ценой ее души купить собственную свободу. Юная, энергичная и полная жизни, она должна была стать разменной монетой на адском аукционе. Именно ее душа должна была отправиться в Ад, именно ей он хотел предложить коварную сделку: жизнь и богатство в обмен на бессмертную душу, но в эти планы вмешалась вездесущая судьба, предложив ему бриллиант куда более ценный — Аврору. Тогда он еще не предавал значения этой трагедии, думал, что его роль в спектакле закончится сопровождением девушки к адским вратам. Да и пылающий огонь в глазах Лотти пробудил в мужчине весьма понятные плотские желания, так что без всякого зазрения совести Лионель поменял одну жизнь на другую, пообещав приговоренной к смерти Авроре обеспечить ее сестре защиту.
Свое слово он сдержал, более того, даже стер Шарлотте память об инциденте, произошедшем в замке, чтобы та не винила себя в гибели родителей и печальной участи сестры, да и собственную личину обелил в глазах новой возлюбленной. Куда ни глянь — одни плюсы. И главное, под благовидным предлогом все это вершилось. Но годы шли, меняя не только внешность, но и душу его подопечной, все больше обнажая поразительный контраст между двумя близнецами, который не могла узреть ни одна живая душа, покуда сестры были неразлучны. Однако смерть явила его во всем своем убожестве, сбросив несоответствующие образу маски.