— Не станет рисковать своей супругой, чтобы потешить самолюбие Вельзевула. Их магия сильна покуда они едины, если один из них падет, второй не долго протянет на вершине, а смерть их — это лишь вопрос времени. Победа коварна, и кто бы ее ни одержал, этот дуэт в любом случае превратится в сольное выступление. Аластор, выполняй приказ. С этой минуты никто их тех, кто придет сюда в поисках убежища, не покинет этой земли. Это не обсуждается. У нас нет преимуществ против врага, но мы должны сделать все, чтобы не показать ему своей слабости.
— Да, мессир, — произнес воин, вылетая из грота Асмодея, будто ошпаренный.
— Не слишком привыкай к этому титулу, — презрительно фыркнул Абаддон, — его может носить только истинный властитель Ада. Независимо от итога битвы тебе придется с ним попрощаться.
Собственно, именно от этого звания Асмодей отказался бы без сожалений, слишком тяжело оказалось бремя власти Люцифера, да и не хотел демон взваливать на себя подобную ношу, ибо не желал отказываться от привычного душе разгула. Но, как ни крути, сейчас он был наместником законной власти, а значит, имел полное право пользоваться всеми привилегиями и званиями.
— Поверь, оное мне только в радость!
— И все же, сейчас ты должен им что-то сказать! Они ждут того, кто поведет их в бой, ждут твоего слова, откладывать этот момент дольше нельзя. Как только пламя запылает вокруг Оазиса, демоны могут взбунтоваться.
— Сейчас мне нечего им сказать!
— Значит, солги! Нынче идет война, и вранье будет самым малым твоим грехом.
— Сейчас не наш ход. Нужно ждать!
— Ждать чего? Пока нас окружат орды демонов?!
— Ждать казни! Завтра наших братьев и сестер отправят в Пустоту, но они успеют сделать решающий выпад. Порой, чтобы выиграть партию, приходится жертвовать даже ферзями.
— Ты что-то не договариваешь…
— Как и ты, но вся загвоздка в том, что ни один из нас не сможет отказаться от этого боя и ни один из нас не сможет одержать победу в одиночку, а значит, на время, только на время, нам придется принять друг друга. А потом… будь как судьба решит. Когда наступит час, ты первый все узнаешь. А пока, нужно отдохнуть, завтра ночью все решится.
— Судьба трех миров на чаше весов, а мы доверили ее людям.
— Они справятся, — устраиваясь на скудном ложе, произнес Асмодей. — У них просто нет иного выбора. Или ты не веришь в своего ставленника? Помнится, ты отзывался о нем, как о сильном колдуне.
— О, поверь, на твоем бы месте я больше волновался за девчонку. Тот мир ей стал чужой, и когда подобные ей попадают в мир живых — жди беды.
— Для нее любой мир чужой, в том-то и проблема, — прошипел Асмодей, поворачиваясь спиной к надоедливому собеседнику.
— Так подари ей забвение! — хмыкнул Абаддон, закинув ноги на небольшой камень, лежавший подле софы, буквально прожигая взглядом товарища по несчастью.
И воцарилась тишина. Впервые за долгое время Асмодей решил промолчать, ведь любое возражение будет истолковано князем гнева в ином, искаженном свете, он украсит деталями незначительные слова, так и не сумев уловить самой сути. Хотя в действительности Абаддон, пожалуй, смотрел в самый корень, просто преподносил свои мысли в той форме, которую не мог принять его нынешний союзник, да и не пытался поступать иначе.
Сделав глубокий вдох, Асмодей попытался не обращать внимания на сверлящий его взор, и вскоре забылся достаточно беспокойным сном. Образы в его сознании, находящиеся на грани миров, никак не могли найти баланса, то и дело возвращая Владыку Похоти к достаточно эфемерной реальности. С одной стороны она казалась ему незыблемой истиной, но в то же время отголоски разума твердили о том, что это Морфей насылает на него мучительные химеры.