– Мне кажется, если уж мы все собрались вместе, стоит переместиться в более удобную обстановку, – усмехнувшись, произнес Азазель, которому сегодня пришлось стать щитом между могущественными врагами.
Асмодей молча отпустил своего противника, жестом приглашая всех вернуться в кабинет. Мимолетом Аврора встретилась взглядом с коварной усмешкой покровителя гнева, прежде чем тот скрылся за дверями, но и этого оказалось достаточно, чтобы душу вновь сковало льдом.
Найдя в себе силы подняться, девушка подошла к самому порогу, делая глубокий вдох. Да так и застыла на месте, увидев, как от основания горы по серпантину мчится черная колесница, запряженная парой вороных коней. От удивления у Авроры даже дух перехватило. Еще ни разу в Преисподней она не видела и намека на брички, повозки и прочие рукотворные средства передвижения, а тут колесница, причем какая: вырезанная из черного дерева, инкрустированного серебром и усыпанная причудливой резьбой – загляденье! Эта диковинка казалась ей ладьей Гекаты, в которой богиня бороздила ночные небеса. Серебряные колеса, касаясь земли, оставляли после себя борозду голубоватого свечения, которое поднимаясь в небеса, создавало сияние, напоминавшее северное.
Однако и лошади ничуть не уступали колеснице. Это были не павшие кони, истекающие кровью; ни изможденные кошмары, на которых ездили средние слои обитателей Ада; а чистокровные арабские скакуны, к слову, живые. Единственное, что отличало их от земных собратьев – это голубое сияние в глазах, такое же, какое поднималось от колесницы, такое же, каким пылали очи возницы, одной рукой удерживающего всю эту мощь. Головы скакунов венчали плюмажи из страусиных перьев, такие же черные, как и их носители, а спины укрывали серебряные попоны без опознавательных знаков.
– Стой! – прокричал возница, стоявший на самой подножке. Повинуясь скорее его голосу, а точнее сказать, силе мысли, скакуны быстро остановились, протащив колесницу еще несколько метров.
Аврора, как зачарованная, не смея отвести взгляд, смотрела на демона, так виртуозно управляющегося с такой силой. Даже своим обликом он отличался от остальных, хотя бы потому, что в момент падения сумел сохранить крылья. Черные, как смоль, они в три пары возвышались у него за спиной, разделяя плащ на три части, сколотые на шее серебряной фибулой в виде виноградной лозы, от которой в разные стороны расползались фигурные листья. Несмотря на огненную печать, на век исказившую его лицо не проходящим ожогом, силуэт его был человеческим: высоким, стройным, широкоплечим. И двигался он с такой непринужденностью, будто массивная кираса и тяжелые поножи ничего не весили. Глядя на него со стороны, казалось, что законы физики не действуют на это падшее но, вместе с тем, величественное существо.
Однако когда демон переступил порог, как ни старалась, Аврора не смогла отвести от него глаз. Такого прекрасного мужчины ей не приходилось видеть никогда в жизни. На Земле всегда говорили, что идеала красоты не существует. Как оказалось, чтобы его найти, нужно было спуститься в Ад.
Рядом с ним меркли и обращались в тлен античные скульптуры героев, считавшихся эталоном мужественности; полотна художников, пытавшихся создать каноничный образ идеального мужчины, совмещая их лица с ликами ангелов. О, как все они были далеки от истины!
Аврора даже не могла найти слов, чтобы описать его образ, потому что их просто не существовало, а те что существовали, меркли точно также, как звезды перед восходящим солнцем. Черные волосы, прихваченные лентой в тон, спадали на плечи, обрамляя лицо подобно венцу, высокие скулы, идеальный изгиб губ, пронзительный небесный взгляд. Ни одной детали, которая могла исказить прекрасные черты.
Одет он был на удивление просто, что только подчеркивало красоту его лица. Черные штаны, заправленные в высокие сапоги, да темный камзол в пол, без рукавов, одетый на голое тело и скреплённый на талии серебряным поясом – вот и вся роскошь.
Когда мужчина поравнялся с ней, она все же нашла в себе силы на поклон, который получился достаточно неуклюжим из-за того, что глазам натерпелось вернуться к созерцанию. Ох, выколют ей их за подобную дерзость.
– Владыка, – пролепетала она. А что дальше делать – не знала. К такому ее смерть не готовила! Когда в господском доме, где она служила до того, как стала заниматься делами усопшего отца, появлялись незваные гости, им просто ставили еще одну тарелку, но в высшем обществе существовали совсем иные правила. А как было в Аду, вообще не понятно. В любом случае, ей надо было как-то его представить, ведь остальных она тоже представляла. Или, может, просто дать ему пройти, а там пусть Асмодей сам разбирается! Решив остановиться на последней мысли, она с ужасом услышала собственный голос. Боже, что за напасть – язык, бегущий вперед мысли. Теперь ей не только глаза выколют, так еще и язык оторвут.