— Я была ростовщицей, Повелитель, — так же отстранённо проговорила она. Этот тон как-то неприятно резанул его самолюбие. Не привык демон к тому, чтобы к нему обращались так, будто его и не было вовсе. Не надо было быть великим провидцем, чтобы понять то, сколь далеки от него были мысли девушки в этот момент.
Впрочем, он узнал все, что хотел. Головоломка сложилась в единую картину. Оставалось только мысленно выругать себя за полное отсутствие интереса к истории своих самых ценных приобретений. Для него души всегда представлялись лишь источником силы без прошлого и без будущего, значение имела лишь энергия, таящаяся в них.
Безусловно, встречались на его пути и талантливые художники, резчики по камню и архитекторы, но Асмодей всегда оставался безучастным к деянию их рук, принимая это как должное, но сейчас…сейчас что-то изменилось. Он испытал к Авроре нечто сродни благодарности, в его темной душе даже зародилось отчетливое желание защитить ее от гнева демоницы, благо, что эта химера быстро улетучилась.
Одно было ясно: в голове царил невообразимый хаос, а что может привести мысли в порядок лучше, чем горячая вода. Будучи от природы существом чистоплотным, демон не терпел ни запаха, ни вида грязного тела, а потому всегда с отвращением поднимался на поверхность, где царил не проходящий смрад. Была б его воля, он отправлял в самую глубокую бездну всех, кто забывал о столь простых правилах гигиены.
Подумать только, и Церковь все это поощряла. Европа загнивала в прямом смысле, утопая в зловониях и нечистотах. До чего дошли люди, что даже демонам было противно находиться среди них? От одного воспоминания о своем годовом пребывании на поверхности, Асмодей брезгливо поморщился.
— Пойдем со мной, — проговорил он, на ходу откидывая халат в сторону. Усевшись на краю купели, демон стянул с себя и штаны, да так и занырнул в нее, скрываясь за толщей воды. Не говоря ни слова, Аврора последовала за ним, аккуратно сложив разбросанные хозяином вещи в небольшой нише у кромки воды.
Стеснения перед Асмодеем не было, он уже много раз видел её обнаженной, да и интереса к ее прелестям никогда не проявлял. Со временем девушка стала воспринимать происходящее, как часть работы. Хотя сама Аврора предпочитала относиться к этому, как к привилегии, по крайней мере, девушка не знала более никого, кто купал бы Асмодея во время его пребывания в Аду. Намылив ветошь, грешница принялась мыть своего господина, только в этот раз движения были не мягкими и нежными, а вымученно отстраненными.
Демон чувствовал ее напряжение и страх перед Дэлеб, чувствовал безысходность, ставшую почти осязаемой, даже самому стало как-то не по себе от того, что отдал пальму первенства той, что находилась у него во служении. Он-то привык к тому, что это перед ним трепещет каждая душа, а тут к нему неосознанно льнули, как к оплоту последней надежды, последнему рубежу защиты. Видимо, слишком размяк демонюка, раз подобные вещи могли происходить в его обители.
На мгновение взгляд Авроры остановился на фигурном шраме, застывшем на его груди. На вид он скорее напоминал выжженную печать, чем рану, нанесенную огнем, да и символ этот всегда привлекал ее внимание. Терять ей было все равно уже нечего, едва ли Асмодей накажет ее сильнее, чем Дэлеб, а потому девушка решилась попытать судьбу.
— Владыка, — поднимая на демона спокойный взгляд, проговорила Аврора. — Простите ли Вы мне мою дерзость и мое любопытство? — демон вопросительно поднял бровь, молчаливо кивнув. — Скажите, что это? — она аккуратно провела пальцем по белесому шраму, прогоняя с тела застывшие капли воды.
— А как ты думаешь? — в ответ проговорил он, скривив ехидную улыбку.
— С виду похоже на печать, как те сигилы, что я видела, но символ мне не знаком.
— Ну, собственно, это и есть печать. Тебе известно о том, кем были когда-то высшие демоны?
— Ангелами, — коротко прошептала она, проведя по его груди намыленной ветошью.
— Не просто ангелами, — поправил ее Асмодей. — Многие из нас были серафимами — самыми близкими к божественному престолу, а кто-то, подобно Люциферу, состоял в чине архангелов.
— А кем были Вы, Владыка?
— Я был серафимом. Лучшим другом архангела Рафаила, его братом! Этот символ был символом нашей нерушимой дружбы, но в тот момент, когда мы пали, победитель устыдился дружбы с побежденным, а потому попытался выжечь вместо божественного сигила клеймо проклятого. Только сил снять печать у него не хватило, впрочем, как и у меня.
— Но почему? Почему Вы избрали подобный путь?
— Удел ангелов — вечное повиновение. А мы…мы хотели свободы.
— А что получили?
— Головную боль, — коротко ответил он, останавливая ее руку. Признаться, эти машинальные движения, в которых не было ни капли отдачи, начинали хлыстом стегать его самолюбие. В голове не укладывалось, как страх перед Дэлеб мог превышать страх перед ним. Это его прикосновение обожгло ее ладонь, заставив Аврору скривиться от неприятного ощущения, жаром расползавшегося по телу.
— И теперь вы обречены до скончания времен гореть в огне, — все так же отстраненно проговорила она.