Маленький Лукаш бежал через деревню мимо церкви. Красная колокольня с луковичным куполом казалась больше, выше, чем он помнил. Шпиль пронзал небо, как обагренная кровью игла. Вот и белоснежная постройка с низкой крышей, в которой располагалась мясная лавка отца. Он зашел в магазин и обнаружил, что за прилавком никого нет. Так же, как это произошло в памятный день тридцать лет назад, его безотчетно потянуло к двери, ведущей в подсобные помещения, туда, куда ему строго-настрого запрещали входить. Его привлек пронзительный визг, доносившийся откуда-то.
Как и тогда, в детстве, Лукаш позвал отца, но на его зов никто не ответил. Во сне магазин казался больше, дверь в подсобку темнее, а само помещение – холоднее. Стоя посреди развешенных на крюках туш и подносов с разделанным мясом, среди гирлянд сосисок и полукружий колбасы, он отчетливо ощутил, как от могильного холода по спине побежали мурашки.
С бьющимся сердцем Лукаш направился туда, откуда доносился истошный визг.
Оказавшись на заднем дворе, он внезапно снова стал взрослым. Как и в тот день, отец стоял спиной к нему. На мгновение Смолаку показалось странным, что они с отцом стали ровесниками. Отец обернулся и улыбнулся ему. Он улыбался тепло, как может улыбаться только любящий отец, а в это время существо, которое он удерживал между коленей, пыталось вырваться, билось и корчилось.
– Я так рад, что ты пришел, – сказал отец. – Ты поможешь мне завершить работу…
Смолак улыбнулся и взглянул на существо, которое сейчас убьют. Это был не поросенок – это была Анна Петрашова. Обнаженная, она кричала и плакала, умоляя Смолака помочь ей.
Одной рукой придерживая ее голову, другой отец занес тяжелый молоток, чтобы нанести сокрушительный удар.
– Нет! – закричал Смолак. – Стоп!
Отец остановился и нахмурился.
– В чем дело?
– Нельзя разбивать ей голову, – сказал Смолак. – Ее лицо должно остаться нетронутым.
– Ах да, конечно… – кивнул отец. – Хорошо, что ты здесь. Важно, чтобы мы все сделали правильно. – Он кивнул в сторону подсобки. – Там есть все, что для этого нужно.
Смолак вернулся в холодную подсобку. На этот раз, однако, здесь была человеческая плоть. На крюках висели тела женщин, распоротые от груди к животу и начисто выпотрошенные. На одном из подносов лежала рыжеволосая голова Марии Леманн, убитой в Прагер Кляйнзейт. Она уставилась на него с укором, алое лицо было залито слезами.
Смолак стал искать то, что просил принести отец. То,
Из ящика с инструментами он достал большой нож для филе, а перед тем как выйти, снял с крючка на двери кожаный фартук, такой же как у отца, и надел его.
Затем он отправился обратно на задний двор, туда, где его ждала Анна Петрашова.
Вернувшись в Орлиный замок, Виктор, к своему удивлению, почувствовал облегчение. После событий в Праге каменные объятия перестали казаться удушающими, напротив, они вселяли ощущение безопасности и даже уюта. А увидев Юдиту (они не виделись два дня), Виктор понял, насколько сильно обязан ей за эти ощущения.
– Так что вы собираетесь делать? – спросила она.
Виктор и Юдита сидели вдвоем и пили кофе, но не в уютном деревенском трактире, а в столовой клиники.
– Делать? Я ничего не могу поделать, – ответил Виктор. – Филип – мой друг, но он не будет меня слушать. Я психиатр, но он не мой пациент, и я не знаю, как быть, даже если болезнь станет очевидной и появятся основания для вмешательства. – Он помрачнел и пожал плечами. – Боюсь, что после всего этого мне придется последовать его совету и держаться подальше от него. Эта драка…
– Драка? – нахмурилась Юдита.
Виктор вздохнул. Он не хотел ни с кем обсуждать случившееся. Он считал, что ему крупно повезло, так как видимых синяков не осталось, иначе пришлось бы объяснять Романеку и коллегам их происхождение. Но Юдита казалась ему человеком, которому можно доверять, поэтому он не стал ничего скрывать.
– У него больше нет якоря, – резюмировал Виктор, рассказав подробно о драке. – У него были романтические отношения с девушкой, Еленой Кройзель. Она была очень милой и хорошо влияла на моего друга, при ней он сдерживал свои порывы. Но все развалилось. Я уехал, с работы в университете его уволили, Елена ушла. Теперь его ничего не держит, а он не из тех, кто может вовремя остановиться сам.
– И все же, что вы собираетесь делать?
– Делать? – Виктор погрустнел. – Я ничего не могу сделать. Так или иначе, я не могу позволить себе быть втянутым в этот хаос. Филип ходит по тонкому краю. Полагаю, у него депрессивная мания, и он явно испытывает проблемы с контролем импульсивных порывов. Это не делает его безумцем, но и, конечно, не освобождает от ответственности за свои поступки. Я говорил уже, что не могу контролировать его, и у меня нет оснований относиться к нему как к пациенту. Я должен думать о своем будущем, о карьере. Это звучит эгоистично?
– Нет, это звучит разумно, – твердо сказала Юдита. – Но, зная вас, берусь утверждать, что вы будете очень сильно нервничать по этому поводу. Вы будете беспокоиться о нем.
– Я ничего не могу поделать ни с ним, ни с собой.
