— Нет. Юля здесь не причем. Это чисто моя инициатива. Она даже не знает об этом.
— А говоришь никаких тайн между вами нет. Ладно диктуй свой адрес.
— Надо установить проживает ли в настоящее время в Верхневолжске по адресу улица Красных Латышских Стрелков дом 24 квартира 66 некая Вероника Павловна Степанова, 1970 года рождения. Проживает или проживала когда — ни будь.
Дядя Герман записал данные на бумажке.
— Ладно постараюсь узнать. Теперь то все?
— Теперь все. Ну ладно, до встречи!
Я попрощался и вышел из кабинета. Заварзина ожидала меня в коридоре сидя на стульчике. Мы вышли из отделения милиции я потянулся и сказал:
— Ехать в общагу мне уже слишком поздно или наоборот слишком рано. Поехали тогда к тебе.
Заварзина ничего не говоря пошла к припаркованной неподалеку своей “шестерке”.
Уже в машине она спросила меня:
— А о чем это ты там разговаривал с Германом Валентиновичем?
— Так обо все понемногу. Главным образом о визите ко мне некоего капитана государственной безопасности. Кстати знаешь, что посоветовал мне дядя Герман насчет тебя?
— Что?
— Держаться от тебя подальше. Какая-то ты, по его мнению, не такая как из другого мира.
— Ну он прав Саша. Прав совершенно. И в первом, и во втором случаях.
— А я вот думаю, что не прав не он и не ты. А прав я. Поэтому настойчиво рекомендую тебе сходить со мной в ЗАГС не забыв взять с собой паспорт и подать заявление о вступлении в законный брак.
— Зачем я тебе Саша? Ты же видишь от меня у тебя одни проблемы. И быть в может в самом ближайшем будущем их станет еще больше. Лучше послушайся совета Германа Валентиновича.
— Ладно Заварзина. Хорош нести всякую ересь. Вижу, что ты пока не готова к моему предложению. Ничего я подожду. И вернусь к нему вскоре. А пока скажем гагаринские слова: "Поехали!”
…Вопреки моим ожиданиям в ближайшие несколько дней ни в моей, ни в жизни Юлии не произошло ничего существенного. Тарханов по-прежнему не давал о себе знать. На кафедре шушукались по поводу несчастья произошедшего с Машей Елизаровой. Она лежала в больнице. Травмы, которые нанес ей нападавший, оказались достаточно серьезными. У нее диагностировали тяжелое сотрясение мозга, трещину в черепе, первые два дня она вообще не приходила в себя. Пашкевич во всеуслышание объявил, что как только позволит состояние здоровья нашей Машеньки необходимо будет отрядить солидную делегацию от кафедры для того, чтобы навестить ее в больнице. О моей с Заварзиной роли в деле спасения жизни Маши Елизаровой никто из моих коллег естественно не догадывался.
Я с Юлей сходил еще раз в ОВД, где нас опросил под протокол лысый капитан с лица, которого не сходило какое-то ехидное и одновременно скептическое выражение. Как и обещал дядя Герман, опрашивая нас наиболее щекотливых моментов этот капитан не касался.
Выйдя из ОВД, я сказал Юле:
— Слушай Заварзина, а давай забуримся в “Весну”! Я угощаю.
— Пить днем милый Санечка — это моветон.
— Да ладно тебе, не строй из себя слишком праведную и правильную я все равно не поверю. Мы же такое дело провернули! Спасли жизнь этой дурехе Маше Елизаровой! Это требуется отметить. И потом ты же не на колесах! Пошли! У меня там блат! И потом у нас сегодня куча свободного времени. Я у Пашкевича отпросился, ты как я понимаю в своей школе тоже так что пошли не ломайся!
Мы поехали в “Весну”. Посидев там, мы решили перенести продолжение праздника на квартиру Заварзиной. Выпив прихваченную из кафе бутылку вина, я и Юля естественным образом переместились в постель.
Уже потом лежа рядом со мной Заварзина начала шептать мне на ухо одновременно покусывая его мочку:
— Слушай Солдатов и запоминай. Тот день, когда я узнаю, что залетела от тебя будет последним днем твоей жизни. Так что в интересах сохранения ее в целости учитывай это.
— А у тебя в той прежней жизни были дети? — спросил я сонным голосом.
— Нет. С первым мужем мы их так и не завели хотя очень хотели. Все ждали, когда побольше зарабатывать начнем. А второго мужа я не любила как, впрочем, и он меня. И соответственно детей я рожать от него не собиралась. А потом стало поздно.
— Не любила, а вышла замуж. Зачем?
— В жизни всякие обстоятельства бывают. И не всегда мы властны над ними.
— А ты красивая была в том прежнем теле?
— В принципе вполне себе хорошенькой. Но до Юли Заварзиной мне конечно было далеко.
— Да Юля красотка хоть куда. Интересно, где ее душа теперь? Ярик говорил, что она была очень доброй и кампанейской девушкой.
— Ага чересчур доброй и чересчур компанейской. А говоря по русски бля@ю первостатейной была эта Юлечка. Я потом больше года от ее мужиков отбивалась. Вечно какие-то типы с сальными рожами, которых я видела впервые в жизни, подваливали. Потом правда полегче стало.
— Не любишь ты мужчин как я посмотрю.
— А за что мне их любить интересно? Я тебя Санечка люблю.
— Любишь говоришь? А почему тогда в ЗАГС не хочешь сходить со мной?
— Ты знаешь почему. Ладно уговорил. Схожу я с тобой в ЗАГС. Но по позже. Когда все более или менее устаканится. Может и правда отстанет от тебя этот твой Тарханов.