— Нет. Этот мерзавец обладал совершенно уникальным инстинктом самосохранения и чувством опасности. А скорее всего его предупредили заранее. Нечаев сбежал за границу успев вывести туда большую часть своих активов. Правда за границей он наслаждался жизнью недолго. Он опять влип в криминал на этот раз европейский и в конце концов оказался в испанской тюрьме. Причем надолго.
Юля замолчала. Молчал и я. Так не разговаривая мы дошли наконец до дома, в котором жил дядя Герман.
Нам открыла дверь и встретила на пороге Анна Петровна жена дяди Германа.
— Здравствуйте Юленька, здравствуй Саша! — радостно приветствовала она нас. — вовремя вы пришли. Я как раз ужин готовить закончила. Так что раздевайтесь мойте руки и за стол!
— Мы пришли по делам к Герману Валентиновичу и нам право не удобно, — пробовала возразить Заварзина.
— Дела обождут, — решительно возразила ей Анна Петровна, — все вам дела, да дела. Вот поужинаете сначала, а потом делами своими и займетесь. Так что и не спорьте со мной!
После ужина мы вновь уединились в комнате с дядей Германом.
— Ну что молодежь хмурая такая, — сказал он, посмотрев на нас, — опять что-то стряслось?
Я вкратце рассказал ему о состоявшейся только что беседе с Тархановым.
— Да-а прямо клещ этот Тарханов, прилип к вам как банный лист, — протянул дядя Герман, — и что же он на сотрудничество значит склоняет? Похоже не отстанет пока не добьется того, что хочет.
— Герман Валентинович, — откликнулась Заварзина, — нам Тарханов сказал, что вы ходили к начальству с предложением начать поиски серийного убийцы в городе. Это правда?
— Правда. Убийства происходят почерк один и тот же, судя по всему, нападение на Елизарову тоже дело рук одного и того человека, что женщин убивал, а розыск, и прокуратура не чешутся. Ну я и рискнул свою не зависимую точку зрения высказать. Да только не вышло у меня ничего. Отчитал меня полковник Артеменко мол не в свои дела нос сую и вообще не может у нас быть никаких серийных убийц и маньяков. Мы мол не на загнивающем Западе. А женщины эти убиты разными людьми, и никакого сходства обстоятельств и деталей убийств нет. Все совпадения это мол случайности. Так что ушел я не солоно хлебавши. Да еще пригрозили мне, что если упрямиться стану и совать свой нос куда не следует, то должности лишиться могу запросто, а то и партбилет на стол положить придется. Вот такие обстоятельства у меня Сашок.
— А Елизарова, что-нибудь вспомнила? — спросил я, — какие — ни будь приметы нападавшего или еще что — ни будь?
— Ничего не помнит. По голове ее здорово стукнули вот у нее, и амнезия приключилась. Она вообще день тот только урывками припоминает. Разговор с Юлией Сергеевной помнит едва-едва. А что потом было полный провал. Очнулась уже в реанимации. Может быть потом к ней память и вернется, а пока полный тупик. Одно хорошо жива осталась. Надежда есть, что маньяка вы спугнули и кто знает, может быть, он сейчас на дно заляжет или вообще убивать перестанет.
— Я бы на это не надеялась, — возразила ему Юлия, — скорее дело может обстоять ровно наоборот. Преступник не довел свое дело до конца не получил разрядку, сейчас он взбешен и будет поэтому непременно искать новую жертву. Жажда убийства может пересилить страх разоблачения. Так что скоро могут быть новые жертвы и не одна.
— Веселенькие дела. Одна надежда, что вы все же тоже можете ошибиться уважаемая Юлия Сергеевна. Честно говоря, и я тоже рад был бы ошибиться в своих предположениях о маньяке.
Дядя Герман взял в руки папку с материалом, подготовленным Юлией, и стал внимательно просматривать машинописные листы.
— А как с Тархановым поступить? — спросил я, — он нам номер дал, звонка будет ждать. Я так понимаю, что отказ им не предусматривается вовсе. Если мы ему откажем он нам обещает от лица комитета всяческие неприятности устроить.
— Эти могут. Да-а однако ситуация Сашок. Пока что советую нос не вешать. Тарханов как я понял тоже очень в вас заинтересован. Еще не известно, что он там о вас своему начальству докладывает. Может что и придумаем, дай время. Есть у меня один интересный знакомый надо с ним попробовать на днях связаться может быть он что интересное и посоветует. В случае чего я тебя извещу. Может быть, с этим моим знакомым встреча понадобится. Это очень серьезный человек. В прошлом в органах тоже служил.
Мы еще недолго посидели с дядей Германом, а затем засобирались домой. Как-то уже вполне традиционно я остался ночевать у Заварзиной. Так выходило все чаще и в общежитии я ночевал все реже и все реже видел своего соседа по комнате аспиранта Химического факультета Леву Фридмана. Наши шахматные баталии и длительные вечерние беседы “обо всем понемногу” остались в прошлом. Впрочем, Лева, судя по всему, переживал сейчас пик своего романа со смазливой аспиранткой с кафедры Органической химии и поэтому вряд ли он так сильно жалел о том, что его общение со мной так основательно сократилось…