Рейс, скорее всего, из-за пандемии отменят, или я сама отменю: две недели в карантине там? Кто ж тогда здесь работать будет? Я бы с удовольствием отдохнула две недели в Армении, где один только воздух способен вылечить от любой хандры, но такой карантин – непозволительная роскошь.
А еще я в Тбилиси хочу, где не бывала со дня Спитакского землетрясения. Никогда не опаздываю на самолеты, а в день землетрясения опоздала на ереванский рейс. Этот рейс был последним. На следующий день я смогла вылететь только в Тбилиси, а оттуда на перекладных по развороченной стране добиралась в Ереван.
Уже не помню ни названий тбилисских улиц, ни имен старых друзей. Еще есть возможность спросить, еще есть у кого. Но не хочу.
Хочу лечь на диван, закрыть глаза и вспоминать.
Мы жили в Ереване, а ближайшие друзья родителей – в Тбилиси. Мы мотались из Еревана в столицу Грузии миллион раз: всего одна короткая ночь на поезде. Гуляли по городу, на фуникулере катались, на каруселях с длинными цепями, догоняя и хватаясь друг за друга. Помню подвальчик с водами Лагидзе, посещение его было обязательным ритуалом. И огромного грузина в белом халате с закатанными по локоть рукавами, обнажающими волосатые руки, помню. Перед ним красовались многочисленные разноцветные сосуды в виде перевернутых конусов с краниками.
«Ти какой вада хочешь?» – спрашивал нас грузин и нацеживал в стакан из конуса божественный напиток. Можно было изощряться, смешивать. Я, например, любила сливочно-шоколадный. А подруга Марина – клубнично-ванильный. А к водам еще и аджарские хачапури. Вах!
Однажды, когда мне было семнадцать лет, мы в очередной раз отправились в Тбилиси на длинный уик-энд с выездом на шашлыки. Пури-шмури-хачапури. Папа, живой и красивый, его друг Эдик, тоже тогда живой, военный с личным транспортом и шофером-рядовым. Мы ехали на Черепашье озеро. Женщины и дети тряслись на заднем сиденье, шофер-мегрел подмигивал мне в зеркале, и я влюбилась в него, а он – в меня. Дядя Эдик разрешил этому мальчику-солдату (мальчик же – девятнадцать лет) пожарить нам шашлыки, а потом снять эту ужасную гимнастерку и сапоги. Мы сидели с ним рядом на пледе и ели шашлык с пахучей цицматой, а потом догоняли друг друга на мелководье озера, поднимая к солнцу миллионы брызг. Мальчик периодически убегал и возвращался с полной пилоткой ежевики. Мы ели сладкие ягоды из пилотки, и наши пальцы соприкасались, вызывая электрический ток во всем теле. Это была любовь-однодневка, как бабочка, как сладкая пенка на варенье. Я не помню, как его звали, потому что дядя Эдик называл своего шофера «сынок». Вечером, когда мы выгружались из уазика, мальчик сказал, что он меня никогда не забудет.
А оказалось, что не забыла я. Ничего не забыла.
Прилетая в Ереван, я останавливаюсь у друзей. Это их новое жилье на улице Пушкина. Уютная квартира с продуманной планировкой. В хорошем районе. Этот район никогда не был НАШИМ местом для меня и для друзей, у которых я живу. Мы из других районов.
В квартире все устроено с комфортом и вкусом: простые белые стены, плитка на полу, open concept, удобная новая мебель. Квартира мне нравится. Я считаю, что это прекрасная инвестиция.
Но меня ничего в этой квартире не трогает. Как в отеле. В ней не ереванская кухня, к которой я привыкла, а европейская. Это не те шумные кухни моего детства, где заутренние полчаса перед глазами может промелькнуть весь подъезд: кто на кофе зайдет, кто за спичками, кто со сплетнями. Здесь нет застекленной лоджии, то бишь шушабанда, с неизменной тахтой, где можно растянуться во весь рост, а когда придут соседи, потесниться.
Вечером после бокала белого «Караса» мы с друзьями через короткий проулок выходим к скверу с фонтанами. Что там было раньше, убей – не помню, кажется, тоже какой-то сквер, выходящий на Проспект. Напротив – роддом, который все называют «Маркарян». Для меня это всегда было загадкой – почему «Маркарян», если роддом имени Крупской? Какая ирония – дать роддому имя женщины, у которой никогда не было детей.
Справа от нас – здание с бывшими кассами Аэрофлота. Когда-то это было самое высокое здание на Проспекте. Десять этажей? Впрочем, я никогда не считала.
Фонтаны журчат и переливаются разными цветами – их подсвечивают. Я радуюсь, что Ереван становится красивее, удобнее. Между фонтанами бегают дети, струи воды то взмывают вверх, то прячутся под плитками. Дети визжат, вода неожиданно окатывает их с ног до головы. Рядом на скамейках их молодые родители. Но я не чувствую себя дома.
Я проснулась среди ночи: у меня джетлаг. Белые стены в темноте – черные, и только дверь освещена. На нее падает мягкий желтый свет из окон таких же, как я, полуночников в здании напротив. И
Кто-то умный сказал, что без прошлого нет будущего. В Ереване эта мысль мне кажется высеченной в камне.
Я в Ереване. Листаю альбом своей памяти…
