А оно менялось. Снисходительный родительский интерес сменился удивлением, как только Рузвельт увидел лежащие на земле бивни. В свою очередь, удивление уступило место смятению, когда он оценил размеры добычи. Президент отпустил руку сына и медленно прошел вдоль трофеев и остановился. Он стоял спиной к Кермиту, но Леон видел, как смятение и растерянность вытеснили зависть и злоба. Он вдруг понял, что того положения, которое занимал Рузвельт-старший, того авторитета и уважения, каким он пользовался, мог достичь только человек, для которого в любом соперничестве есть только одно место – высшее. В любой сфере приложения сил Тедди привык добиваться наилучших результатов, в любой компании – быть первым. И вот теперь ему предстояло смириться с тем, что его обошли.
Некоторое время президент стоял перед трофеями, заложив руки за спину и ничего не говоря, – только хмурился и кусал кончики усов. Потом лицо его прояснилось, и он с улыбкой повернулся к сыну. И в этот момент Леон проникся к нему глубочайшим уважением – какой самоконтроль! Какая власть над эмоциями!
– Великолепно! – воскликнул президент. – Лучших бивней у нас еще не было и, уверен, не будет до конца экспедиции. – Он снова взял Кермита за руку. – Я горжусь тобой, мой мальчик. Горжусь по-настоящему. А теперь скажи, сколько выстрелов ты сделал, чтобы добыть эти замечательные бивни?
– Об этом, отец, тебе лучше спросить моего охотника.
Все еще держа сына за руку, Рузвельт повернулся к Леону:
– Итак, мистер Кортни, сколько было выстрелов? Десять, двадцать или больше? Скажите нам всем.
– Ваш сын убил трех слонов тремя выстрелами, – ответил Леон. – Все три в голову.
Рузвельт пристально посмотрел в глаза Кермиту, потом сгреб его в объятия и крепко стиснул:
– Я горжусь тобой. И я счастлив.
Через плечо президента Леон видел сияющее лицо Кермита. Сам он испытывал смешанные чувства: к радости за друга примешивалась горечь. «Вот если бы мой отец смог когда-нибудь сказать такие же слова обо мне, только он никогда их не произнесет».
Между тем Рузвельт разжал наконец объятия и, отстранившись, но держа сына обеими руками за плечи, улыбнулся и с легким прищуром сказал:
– Будь я проклят, если не произвел на свет настоящего чемпиона. Расскажешь все сегодня за обедом. Но прежде… мой нос подсказывает, что тебе надобно принять ванну. Ступай и приведи себя в порядок. – Он взглянул на Леона. – Мистер Кортни, я буду рад, если и вы почтете нас своим присутствием. Скажем, в половине восьмого.
Пока Леон скоблил бритвой заросшие густой темной щетиной подбородок и щеки, Ишмаэль до краев наполнил горячей, пахнущей дымом водой оцинкованную ванну. А когда порозовевший хозяин вышел из нее, его ожидало большое, нагретое у костра полотенце. На кровати лежала чистая отутюженная одежда, а под ней стояли начищенные до блеска сапоги.
Спустя некоторое время причесанный и напомаженный Леон направился к большой, похожей на цирковой шатер палатке-столовой. Опасаясь опоздать на обед к президенту, он вышел на полчаса раньше. У палатки Перси Филипса его окликнул знакомый голос:
– Леон, зайди на минутку.
Он откинул полог и, пригнувшись, вошел. Перси, сидевший со стаканом в руке, указал ему на свободный стул:
– Присаживайся. Стол у президента сухой, крепче клюквенного сиропа там ничего не предложат. – Он недовольно поморщился и указал на стоявшую на столике бутылку. – Подкрепись заранее.
Леон плеснул в стакан виски – ровно на два пальца – и добавил речной воды, которую сначала вскипятили, а потом охладили. Пригубил.
– Эликсир! К этой штуке можно пристраститься.
– Не беспокойся – ты себе такое позволить не можешь. По крайней мере, пока. – Перси протянул стакан. – Добавь-ка и мне тоже. – Леон добавил. – Ну, твое здоровье!
– Вперед, стрелки! – ответил Леон.
Выпили с удовольствием, наслаждаясь восхитительным вкусом виски.
– Между прочим, – сказал Перси, – я уже поздравил тебя с последним успехом?
– Не припоминаю, сэр.
– Черт возьми, а я был уверен, что поздравил. Старею, должно быть. – В его глазах запрыгали озорные искорки. Глаза у Перси были ясные и пронзительно-голубые, как горные озерца на морщинистом, прокаленном солнцем лице. – Ладно, тогда слушай хорошенько. Скажу только раз, больше повторять не стану. Сегодня ты отличился. Как говорится, заслужил шпоры. И я чертовски тобой горжусь.
– Спасибо, сэр, – с чувством поблагодарил Леон.
Поздравление старого охотника тронуло его сильнее, чем можно было ожидать.
– На будущее – просто Перси.
– Спасибо, сэр.
– Перси.
– Спасибо, Перси.
Выпили еще. Помолчали. Потом Перси продолжил:
– В следующем месяце – ты, наверное, знаешь – мне стукнет шестьдесят пять.
– Никогда бы не подумал.
