– Отлично, – подбадривал американца Леон. – Так и держись. У тебя отлично получается.
Еще шагов пятьдесят – лев поднял голову на пару дюймов. Теперь холмик его головы ясно выступал над телом зебры. Зверь угрожающе распушил гриву, густую и черную, как ад. Кермит дрогнул и сбился на полушаге.
– Спокойно. Держись. Не останавливайся, – предупредил Леон.
Теперь они видели под косматой шапкой глаза зверя – желтоватые, холодные, безжалостные. Еще десять шагов – и лев зарычал. Звук был низкий, глубокий, грозный, как далекий раскат летнего грома. Кермит остановился, повернулся к хищнику и начал медленно поднимать винтовку. Взгляды человека и льва встретились.
– Осторожно! Сейчас пойдет! – предупредил Леон, но зверь уже бросился к охотнику, пыхтя как разгоняющийся локомотив.
Черная грива поднялась, хвост метался из стороны в сторону. Лев был огромен и страшен и становился еще огромнее и страшнее с каждым прыжком, сокращавшим разделяющее их расстояние.
– Стреляй!
Крик Леона заглушил сухой треск винтовки. Посланная в спешке пуля прошла над спиной зверя и взбила облачко пыли в двух сотнях ярдов позади него. Кермит быстро перезарядил, но и вторая пуля не попала в цель, впившись в землю между передними лапами льва. Желтое с черным пятно летело на них, сопя от ярости, взрывая пыль и хлеща хвостом воздух.
Господи! Он его сметет!
Леон вскинул «холланд», сведя все свои силы, физические и ментальные, в одну точку на громадной голове с разинутой пастью и распушенной гривой. Палец сам лег на первый спусковой крючок. Но за мгновение до того, как несущееся на скорости сорок миль в час плотное, мускулистое тело весом в пять с половиной сотен фунтов ударило Кермита в грудь, американец выстрелил в третий раз.
Дуло «ли-энфилда» чуть ли не касалось блестящей черной кнопки на носу льва. Попав именно сюда, над верхней губой, пуля ввинтилась в мозг. Желто-коричневое тело моментально обмякло, сдулось, словно превратившись в подобие набитого мякиной мешка. В последний момент охотник прыгнул в сторону, и лев рухнул на пустое место. Кермит застыл над зверем, сжимая дрожащими руками винтовку и силясь выдавить что-то из себя. Со лба его падал пот.
– Выстрели в него еще раз! – крикнул Леон, и тут ноги у американца подкосились, и он поспешно, чтобы не упасть, опустился на землю. Леон, подбежав, остановился возле льва и в упор выстрелил ему в сердце. Потом повернулся к Кермиту, который сидел, опустив голову на колени. – Ты в порядке, дружище?
Американец медленно поднял голову и уставился на него, как на чужака. Леон сел рядом и обнял его за плечи:
– Ничего, это пройдет. Ты молодец. Выдержал до конца. Не побежал. Не дрогнул. Настоящий герой. Отец гордился бы тобой.
Глаза у Кермита прояснились. Он глубоко вздохнул и тряхнул головой:
– Ты действительно так думаешь?
Голос его прозвучал почти незнакомо.
– Ну конечно, – ни секунды не колеблясь, ответил Леон.
– Ты ведь не стрелял, нет? – спросил Кермит, отдуваясь, как бегун после тяжелой дистанции.
– Не успел. Ты сам его убил, без моей помощи.
Некоторое время Кермит молча смотрел на лежащего перед ним великолепного зверя. Леон стоял рядом. А вот Маниоро и Лойкот задвигались по кругу, подпрыгивая, вскидывая высоко колени.
– Ребята собираются исполнить танец в твою честь, – объяснил Леон.
Первым запел Маниоро:
После каждой строчки масаи подпрыгивали – высоко и легко, как взлетающие птицы, и тогда к Маниоро присоединялся Лойкот. Когда песня закончилась, они подошли к мертвому льву, обмакнули пальцы в его кровь и вернулись к Кермиту. Маниоро, наклонившись, провел американцу пальцем по лбу.
Он отступил, и его место занял Лойкот, который оставил на щеках Кермита две кровавые полосы.
Опустившись перед охотником на корточки, они ритмично прихлопывали в ладоши, снова и снова повторяя эти слова.
– Теперь ты масаи и их кровный брат. Выше чести не бывает. Ты должен ответить.
– Вы тоже мои братья, – сказал Кермит. – И когда нас разделит большая вода, я буду помнить о вас. Я никогда вас не забуду.
Леон перевел его слова масаи, и те довольно закивали.
Кермит поднялся наконец, шагнул ко льву и, словно перед святилищем, опустился на колени. Лицо его лучилось. С минуту он рассматривал огромную голову зверя. Грива начиналась в двух дюймах над непроницаемыми желтоватыми глазами, уходила назад густыми черными волнами, спускалась по шее к массивным лапам и заканчивалась примерно на середине широкой спины.
– Оставь его, – сказал Леону Маниоро. – Попу Хима принимает в сердце дух льва. Так должно быть. Так человек становится настоящим воином.
