– Я не думаю, я знаю! Сколько можно повторять тебе эту фразу? Я уже давно не думаю. Как другие. Я всё знаю. Причём – заранее. И уже давно. У меня просто вспыхивают в мозгу варианты событий. Так называемые «вилки ситуаций», которые я и выбираю. Чтобы было как можно меньше жертв. Этим-то и отличается Видящий от Слепого. О которых и говорил Иисус. Так как и сам давно уже был Видящим.
– И давно ты стал у нас тут таким глазастым? – усмехнулась Васаби, не понимая о чём речь.
– Давно, – оборвал разговор Лёша. Чтобы она из дальнейшего разговора с ним не подумала, что он злой колдун. Как он это уже пред-видел. А просто – добрый Волшебник, самый могущественный в галактике. Под маской простого смертного. Который, непонятно зачем, тратит на эту бестолочь время своей драгоценной жизни! Снимая для неё жильё, чтобы она вновь не отправилась на улицу. К наставнику.
Так что как только она помирилась с матерью, перестал его снимать.
– Ты же хотела с ней помириться? – усмехнулся Лёша. – Вот и иди, мирись.
И как только она поехала и, взяв бутылку вина, окончательно помирилась с матерью, сказав ей, что Лёша больше не может, из-за кредита, снимать жильё, та пожалела её и себя и пустила её к себе. Снова устроив её работать в уже другое такси диспетчером своей сменщицей. И они уже вдвоём платили за съёмную матерью квартиру. «Наляпопам», договорились они, игриво коверкая русские слова.
Мать Васаби была породистой узбечкой из когда-то богатой семьи, каких Лёша в жизни своей ещё не видел. Пока та не устроилась работать в его такси. Да, Гульчехра сразу же ему понравилась. Хоть она и была его весьма постарше. Но весьма и весьма красивой, весьма фигуристой, с густыми, очень длинными и прямыми тёмными волосами по самые аппетитные булочки к завтраку с утра в её постели.
Но тогда Лёша жил с подружкой своей сестры, Татьяной. И которую он, после института ещё нигде не работавшую, временно устроил диспетчером в свою фирму. Чтобы та, разумеется, сливала ему самые «жирные» заявки! И поэтому даже не облизывался на мать Васаби. Да и на саму Васаби, которая стала всё чаще появляться в офисе, когда его отношения с Таней уже трагически заканчивались. Лёша это уже пред-чувствовал. И оглядывался по сторонам, понимая уже, что лучше всего будет сразу же себя утешить. Хоть кем-то. А не изводить себя в тоске. И улыбался Васаби, которой едва исполнилось девятнадцать. Находя их разницу в возрасте весьма пикантной. Вдыхая свежий аромат этой слегка полноватой тогда ещё пышнотелой запеканки. Но он уже понимал, что с его-то опытом доводить девиц до истощения, «похудеть» Васаби будет ему не очень сложно, шантажируя их связью. Тем более что её отец был кореец, хотя и узбекский. А Лёша, по своему опыту хождения за границу, давно уже убедился в том, что это одна из самых фигуристых наций в мире. Любви. И уже предвкушал наслаждение этим «блюдом».
Тем более что однажды после рейса его так завела (в своё кафе) одна из двадцатипятилетних зазывал с Сахалина, к которой он зашёл в кафе за два часа до отхода судна легко поужинать и выпить в обнимку с ней текилы, он уже давно мечтал найти себе на берегу хоть какую-нибудь кореянку. Тут же признавшись той в том, что она очень и очень сильно понравилась ему ещё в том году, ровно полгода назад, зимой, когда он с двумя товарищами с судна ужинал в этом же кафе, но тогда она предпочла на вечер его более молодого друга. И теперь бессознательно искал себе столь же красивую и фигуристую, фигуру которой он тогда так жадно, снова заказывая текилу и снова усаживая её к себе на колени, лапал. Робко опускавшую глаза, когда её хозяйка заходила в кафе и понимающе улыбалась им обоим. Но так и не отпустила их даже на полчаса! И поэтому так сильно надеялась, что его судно наверняка не уйдёт домой, и Лёша вернётся, прибежит, прилетит на крыльях любви к ней, но уже – в гостиницу. Ведь на них надвигается небывалый шторм в девять баллов!
Но они ушли – сквозь ненастье, чуть не потеряв при этом сварщика, выскочившего за борт в люльке, чтобы перерезать сваркой не желающий выпускать их судно за пределы портовой бухты толстый и непомерно длинный трос, зацепившийся за якорь. Сопротивляющийся движению судна с той же силой и отчаянием, что и Аня, не желавшая разжимать свои объятия, когда наступило время – ей на грудь – окончательно прощаться, сдавив дыхание. Поцеловала его и пообещала ждать: «Хоть целую вечность!» И когда он, окрылённый предвкушением, через пол года вновь появился в её кафе… То узнал от сменившей её подружки, что она на Сахалине вышла замуж. В их родном городе. И больше не работает. Так как муж строго-настрого запретил ей «всё это б…». Во! Возопиил Лёша в отчаянии.
И увидев Васаби, понял (правда, не сразу, а услышав от третьей диспетчерши о том, что он месяца два или три назад томно вздыхал при ней, что давно мечтает о молоденькой кореянке), что она – мечта! Которую, правда, следовало довести теперь до идеального состояния. Что лишь подогревало его научный интерес к этому эксперименту. Как выяснилось в дальнейшем – над самим собой.
