Которая без Ганеши опять разбрелась во все стороны и снова пошла в отца! О, если бы её можно было запечатлеть в этом состоянии! Навсегда!!!
И он уже знал, что – да, это возможно! Уже понимая то, как именно её зафиксировать – жгутами энергии – в этом состоянии, как сумасшедшую – на каталке. Ну, и пусть что тогда, когда она полностью выздоровеет от сумасшествия майи и придёт в себя, им придётся заниматься любовью всего лишь один раз в месяц, тут же «подкачиваясь» в течении часа после секса. Чтобы их энергия не улетела в тартарары. Но он занимался бы этим со своим идеалом! О, да! Но для того чтобы заставить и её тоже катать этот пресловутый Сизифов-камень на холм её воображения, ему нужны были деньги. Много денег! Тот самый, уже обещанный ей миллион рублей. Для того чтобы она не просто начала его хотя бы слушать («Весь этот бред!» – как она уже не раз ему заявляла), но и прислушиваться, а, затем, даже слушаться. Согласившись на этот «эксперимент на бесах», как она тогда смеялась. Подрагивая хвостиком. Очаровашка! Но откуда ему их было взять? Не скидывать же в свою книгу номер карточки (**** **** **** ****), чтобы читатели скинулись ему хотя бы по сто рублей? На постройку (этих воздушных) кораблей. Что за бред? Он понимал, что никто не даст ему ни гроша. И это приводило его в отчаяние!
Ведь ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным. А тем более – её красота! Что уже так и подмывало Ганешу её наказать. Но где снова взять для неё этот пряник (из секс-шопа), что позволил бы ему снова запереть Васаби в своей квартире на ключ и заставить заниматься? Целых сорок дней. В предвкушении того, что с ней произойдёт. Каждый день наблюдая в ней эту трансформацию в Принцессу. Как и положено (у Блаватской) – через специально проделанное в двери отверстие для подачи пищи, запирая там её на всю ночь. Чтобы она оттуда не выбралась и не изнасиловала его, пока он спит. Испортив Ганеше его лучшую работу – прекраснейшую статую, которую он из неё создаст! «Статую Любви, длящейся одно мгновение», – как и завещал Уайльд. Бог с ним самим, он отзанимается в течении часа и восстановит свой потенциал, а ведь ей нужно будет уже заниматься опять с самого начала. Ведь должно пройти как минимум сорок дней воздержания для того, чтобы это состояние зафиксировалось. В виде «щита Гермеса». Кристаллизовав её душу в дух. А она уже на это – снова – может уже и не согласиться. Потому что это и вправду тяжело. Хотя, казалось бы, камень – воображаемый, чего проще? Но фокус в том, что если не ощущать его тяжесть, создавая это внутреннее усилие, то «победа не будет защитана». Трансформация энергии из молекулярной, получаемой из пищи, не преобразуется в более тонкую – атомную – энергию духа. И Васаби только зря потратит взаперти столько времени. Так и не став Принцессой.
Не понимая ещё, что если она довершит начатое, то времени для неё больше не будет. Она перестанет стареть. «Тот, кто потеряет ради меня свою душу, тот обретёт её». Жаль, что Монте-Кристо распяли. Чтобы нам это наглядно показать. Так и не дав ему стать ещё более могущественным Волшебником. Как Ганеша.
Ведь после того, как Ганеша перестал снимать квартиру, буквально выгнав Васаби к матери, ему захотелось с ней порвать. Так сильно эта жуткая тема её общения с зеком и матерью его уже напрягала. Потому что Гульчехра была против Ганеши и постоянно в разговорах с Васаби по телефону его хаяла, призывая: «Оставь ты этого урода!» Приглашая вернуться к ней. И Ганеша, устав платить за съём квартиры и кредит за свой компактвэн, отправил Васаби к матери.
И желая поставить с Васаби точку, даже пытался завести любые другие отношения. Хотя бы – лёгкие. И выступал налегке!
В один из вечеров, когда он отдыхал на Набережной, где вся молодёжь Нахадаки тогда толкалась, вдыхая пьянящий воздух свободы, Ганеша уловил ноздрями интригующий запашок похотливой самочки. И пошёл «на зов». Увидел и подозвал к себе ту, кого он затем официально называл «гражданкой Козловой». С её чуть менее выразительной подружкой. Мол, так уж и быть, пошли.
Те подошли к компании, состоявшей из его младшего брата Брута и их лучшего друга Ганимеда. И стали вилять хвостами. Но так как те у них уже отсутствовали, отпав со временем в результате эволюции, они вынужденно виляли своими не менее дерзкими и выразительными языками. Заставив и этих трёх самцов ответить им ровно тем же. Напором интеллекта. Пригласив их в свою машину.
– А ты где работаешь? – спросила Оливия у Брута.
– Я из Владивудстока, – гордо ответил Брут. Так как работал тогда на нелегальной автостоянке. – И приехал сюда по делам всего на пару дней. – Что было абсолютной правдой.
– Я это уже поняла, – согласилась Оливия. По его деловому виду. – А – где именно?
– В городской администрации, – таинственно произнёс он. Всю эту ересь.
– И что ты там делаешь?
– Собираю с людей деньги. Они сами подъезжают ко мне вечером и отдают их. Уже не знаю, куда и девать их. – устало признался Брут. Что тоже было чистейшей правдой!
– А ты? – переключилась она на Ганешу.
– А я – здесь.
