– Конечно, – усмехнулся Зевс, – ведь они наивно думают, что когда им всё-таки удастся захватить власть над всей планетой, тогда им уж точно ничто уже не будет угрожать. И неоткуда будет ждать удара.
– Ведь уже не будет противодействующих им сил и элит, которые можно будет против них настроить, – подтвердил Ганимед.
– Им никогда не понять, почему Будда, будучи ещё совершенно один и в полной нищете уже заявлял, что он – император всего мира! Боюсь, что ему придется снова явится в мир и разъяснить им, что такое подлинная власть, – усмехнулся Зевс. – И то, для чего она только и необходима.
– Так, а для чего она тогда необходима? – не поняла Оливия.
– Вовсе не для того чтобы держать всё в своих руках. А для того, чтобы ни что не вываливалось у вас из рук. Служа Ничто. И разъяснить это всем другим бесам в актуальных для них образах и понятиях. Полностью изменив их отношение к самим себе. – пояснил Зевс. – И я всего лишь продолжаю этот путь.
– Путь богов? – растерялась она.
– Ни стоит идеализировать богов, – улыбнулся Зевс. – Пророк – это проводник всеобщего в мир, его, так сказать, голос. А так называемый бог – это живое воплощение всеобщего в этом мире. Как ставшесть.
– То есть – философ? – растерялась она.
– Так сказать, до мозга костей, – с усмешкой над Зевсом подтвердил Ганимед.
– Так что бросай своё слепое поклонение вещам, открывай глаза по шире и давай за мной!
– За сверх-бесом?
– За сверх-обывателем, – усмехнулся Зевс.
– Так ты что, до сих пор не читал Ницше? – усмехнулась над ним Козлова.
– Читал. Но он лишь терзал меня «тупыми стрелами»8 своих измышлений, которых и сам так боялся. Не в силах затронуть моё сердце. Он хотя и понимал уже, что нужно стремиться к власти, но так и не понял, что прежде всего – к власти над самим собой. А потому и презирал Шопенгауэра и Шеллинга. Толком-то не понимая, о чём это они ему с детства, там, толкуют.
– И повсюду лез к ним со своей толкушкой, – усмехнулся Ганимед, вспоминая его афоризмы.
– А после того, как я обнаружил его заявление о том, что у Диогена, который преобразился после Пробуждения и жил в бочке, философия собаки, я проанализировал всё его творчество и понял, что у самого Ницше философия собаки, сорвавшейся с цепи!
– Поэтому-то он и вдохновил Гитлера! – усмехнулась Козлова.
– Вообще-то, его всегда вдохновлял Вагнер. На самом деле Гитлер был большой эстет и фанатичный поклонник его творчества, по нескольку часов выстаивая в очередях за билетами на его концерты.
– Для себя и для вовлекавшей его во всё это невестки Вагнера, – подтвердил Ганимед.
– Разумеется, по указанию её отца, идеи которого Гитлер и изложил в своём опусе, пока сидел в тюрьме. На бумаге, которую та ему активно и поставляла. Поняв от отца, что тот не выйдет на свободу, пока не окончит труд.
– Раньше срока?
– Для чего его туда англичане, на самом-то деле, и поместили. Чтобы он закончил уже свою «политическую возню» и приступил к исполнению внушаемой ему её отцом «исторической миссии германского народа». А Ницше лишь дал ему богатую пищу для размышлений о разлагающем влиянии торгашеского духа на общество. С ним-то Гитлер и начал столь активно бороться. Вначале – в пределах своей страны. А затем, замечая это разлагающее воздействие «свободного рынка» и на другие окружающие его страны – чуть ли не со всей Европой! Обещая им вернуть их самим себе. И те, тут же поняв, о чём он столь красноречиво говорит им, охотно ему сдавались. Как в своё время – Наполеону.
– Считая его «новым Гением»! – усмехнулась Козлова.
– Избрав в качестве «мальчиков для битья» масонов. По наводке Ницше. Мол, это всё они, торгаши проклятые, которые убили горячо любимого всеми планетарного Творца Монте-Кристо именно из-за того, что Он мешал им торговать в храмах. Чтобы на этом «законном основании» отбирать у масонов все их деньги и честно нажитое непосильным трудом имущество. Подстрекая к этому официально признанному им разбою всех, кто его слушал.
– Вся власть Наполеона и Гитлера и их так называемая «гениальность» держалась исключительно на жажде грабежа, – подтвердил Ганимед.
– О котором все, столь жадно ему внимавшие, только и мечтали! – усмехнулась Козлова.
– Даже усомниться в которой означало – перестать грабить.
– И признать себя в этом виновным, – подтвердил Ганимед.
– Поэтому-то все и были ему столь фанатично преданны, – поняла Оливия.
– И крича каждый день друг другу «Хайль Гитлер!», тут же сваливали на Гитлера всю вину за ежедневно творимые ими преступления. Во имя!… Третьего рейха. А потому всерьёз и считали Гитлера новым аватаром Господа. Организовав для этого службу «Аненербе», которая по всему миру собирала материалы чтобы это подтвердить. И как можно полнее себя же обелить и оправдать. Обезличивая себя во имя светлой идеи.
– Внушенной им извне! – усмехнулся Ганимед.
– И ты думаешь, что Гитлер был так влюблён в себя, что так и не понял, что им кукловодят?
