К тому же за годы Перестройки всего этого рока в виде эстрады стало сразу много везде, и это так же резко надоело обывателю. Пошла обратная реакция: не надо нам, условно говоря, Тимура Новикова, давайте нам Никаса Сафронова, не надо нам «АВИА» и «Звуки Му», а давайте «Ласковый Май» и «Комбинацию», что-нибудь попроще, поприятнее. Все наши подпольщики были жутко востребованы всю вторую половину восьмидесятых, и вдруг эта востребованность резко просела, причем не под влиянием госпропаганды, а просто потому, что были они в моде и резко из нее вышли. Многие, резко взлетевшие на этой волне, так и не превратились во что-то, потому что ничего толком и не умели. Тот же Африка, которого я считаю удачливым фарцовщиком, вовремя оказавшемся в нужном месте и талантливом окружении. Котельников – художник, Густав – хороший парень, но Африка, ставший в каком-то смысле лицом «Ассы» через одноименный фильм, далее фарцовки не продвинулся. Борис, который в составе «Аквариума» был на малодосягаемой высоте много лет, в своей сольной программе на подобную высоту уже не взмывал. Хотя популярность тренда девяностых в виде «русского рока» продлилась какое-то время: до того момента, пока не была окончательно отформатирована через постсоветское радио. Это не отрицает наличия массы талантливых людей, но культпросвещение стало происходить гораздо тяжелее.
Где-то с 1989-го по 1992-й у меня шла «Программа А», где у меня был блок под названием «Авангард», который являлся отчасти культпросветом, где я показывал клипы Тома Уэйтса, Айнштурценд Нойбаутен и прочих. С другой стороны я пытался показывать там и что-то из нашего, группу «НОМ», психоделических шаманистических якутов «Сэргэ», бурятский проект
С 1991 по начало 1994 года работал главным редактором музыкальной редакции Российского Телевидения. Ни много, ни мало. Был задействован в таких телепрограммах, как «Рок-кафе», «Тишина № 9», «Музыка в стиле Пепси», «Экзотика», «Программа А». Потом я оттуда ушел и перешел в марте 1994-го на НТВ, с подачи Лени Парфенова. Там жизнь у меня была более вольготной: появилась программа «Кафе Обломов», более культовая, и просуществовавшая до 1996-го года, в которой успел побывать даже Дэвид Боуи.
Были и радиопроекты, такие, как «Ковчег дядюшки Ко». Но постсоветская реальность менялась, и в девяностые годы я даже впал в депрессию, все оттого, что та былая «полянка» абсолютно рассыпалась, куча народу померло. Кто-то иммигрировал. Культрегеров и героев, которых было и так немного в восьмидесятые, практически не осталось или не было видно.
М.Б. Именно тогда у вас началась эта история с «Плейбоем». Которая началась, насколько помню, в 1988-м году с обложки номера и актрисы Негоды на ней, а потом целый номер снимал герой московской тусовки хиппи семидесятых Саша Бородулин. И вот в середине девяностых открылся русский форпост и вы заступили на вахту в качестве главного редактора. Стали ощущать себя мужчиной повышенного спроса в стране измученного разными обстоятельствами пылкого женского населения?
А.Т. Есть такое очень распространенное стереотипное мнение, что если ты главный редактор журнала «Плейбой», то тебе любая баба даст. Если бы я был каким-то сексуально закомплексованным парнем, которому девушки на самом деле не давали, то я, наверное, использовал бы свое служебное положение. Но у меня таких проблем никогда не было. Естественно, там бывали девушки, которые очень хотели пробиться и в качестве компенсации за свое появление предлагали расплачиваться натурой, но мне никогда не интересно было брать то, что плохо лежит. На самом деле больше проблем было с их мужьями. То есть, это не какие-то ревнивцы, а наоборот. Ко мне время от времени приходили крупные бизнесмены или известные бандиты и приносили мне портфолио своих телок. И некоторые из них мне прямо говорили «я ей обещал». Вот тут у меня были очень даже неприятные ситуации. Я подходил к этому без упертости. Я говорил, что если ваша подруга нам подходит, то мы ее опубликуем и без всяких взяток. Если она на самом деле так хороша, как вы ее расписываете, то мы ее не то что без взяток напечатаем, а мы ей еще и заплатим из расчета сто пятьдесят долларов за съемочный день. Но если она нам не подходит, то никакие ваши конверты не помогут.
М.Б. Понятно. А двадцать первый век и молодежь? Есть ли какая-то разница с теми достаточно безмятежными и наивными советскими поколениями, верившими в рок и революционные изменения, и более прагматичным, прошедшим невзгоды и социальную катастрофу постсоветскими?
