Я смотрела на бегущего ко мне Диму. Он, с трудом поднявшись, растерянно огляделся по сторонам и, снова заплакав, протянул руки к небу — ко мне.
— Мама! Мама! — донесся до меня его отчаянный зов.
Враги продолжали обстреливать его из всех видов оружия. Испуганный, но решительный, он продолжал свой путь ко мне, лавируя между разрывами.
— Мама, мама! Спаси меня! — взывал Дима, вытянув руки вверх.
— Действуй, пока его не уничтожили! — прогремел голос Астарота.
Меч будто сам рвался вперед, когда я бросилась к сыну. Он взмахнул крыльями — ослепительно белыми, чистыми, какими бывают только у ангелов, — и устремился ко мне. Две силы, две противоположности — демон и ангел, тьма и свет — летели навстречу друг другу в последнем прыжке.
И вдруг — тишина.
Весь ад вокруг замер. Снаряды зависли в воздухе, вспышки взрывов превратились в светящиеся сферы, даже звук будто бы испарился. Только я оставалась способна двигаться в этом парализованном мире. Сын застыл в прыжке, его маленькие ручки тянулись ко мне.
Перед глазами всплыл голографический экран. На нем — ребенок. Мой ребенок. Его улыбка разрывала мне грудь.
— Это… мой мальчик… — голос сорвался на шепот. — Нет, ее мальчик! Или… мой? Но я же помню… НЕТ!
Рядом материализовался второй экран. Теперь я видела себя — ту, прежнюю — как она качает малыша, напевая колыбельную. Откуда эти воспоминания? Почему они режут по живому?
Я резко обернулась — и третий экран вспыхнул у меня за спиной. Зимний двор, снежки, его звонкий смех, когда он попадает мне прямо в лицо… И я смеюсь вместе с ним.
— Прекратите! — я сжала виски. — Почему я чувствую это⁈
Новый взрыв смеха. На очередном экране мы валяемся в сугробе, он запрыгивает на меня, сияя от счастья.
— Это был… прекрасный день… — невольно вырвалось, но я тут же встряхнула головой. — НЕТ! Это не я! Это не мой ребенок!
Экраны множились с безумной скоростью — сотни моментов, тысячи улыбок: я глажу его волосы, когда он температурит; он целует меня в щеку утром; первые прочитанные им стихи у елки.
Слезы текли сами собой. Я отчаянно выцарапывала из себя эти эмоции, но с каждым кадром граница между «ее» воспоминаниями и «моими» становилась все призрачнее.
Кто я? Я — Астарта или Дина?
Чьи это слезы?
И когда закончится это кошмарное испытание?
Нет! Я не хочу этого видеть! Прекратите!
Я бешено вертела головой, пытаясь убежать от этого наваждения. Когда зажмурилась, детский голос пронзил тишину — он пел. Голос Димы.
Сердце екнуло. Я открыла глаза и увидела:
На экране мой сын нежно гладил меня по волосам, напевая колыбельную. Мою колыбельную. Ту самую, что когда-то пела мне мама, потом я — ему… А теперь…
Ледяная лавина обрушилась мне в грудь. Слезы хлынули ручьями, сжигая щеки.
— НЕТ! — мой крик разорвал пространство.
Экраны взорвались, осыпаясь стеклянным дождем. Время рванулось вперед, мир вокруг ожил, заглушая меня своими звуками.
— Мой мальчик… — успела прошептать я, прежде чем он буквально врезался в меня.
Меч, сжатый в моей руке, метнулся не к нему, а прямо ко мне. Лезвие вонзилось в живот с влажным, страшным хрустом.
— МАМА!
Белоснежные крылья тотчас распахнулись, обнимая меня словно алый плащ. Мы падали, но он прижимал меня все сильнее, будто надеясь защитить даже от самой смерти.
Тишина.
И только его прерывистые всхлипы:
— Мама… мама…
Он осторожно уложил меня на траву. В последний миг я увидела в его глазах отражение своих собственных.
— Прости… — с трудом прошелестели мои губы.
Тьма сомкнулась надо мной, и я закрыла глаза навсегда. Мгновенно мое тело почернело, застыв у него в дрожащих руках.
— Нет! Нет! — голос Димы, хриплый от отчаяния, разорвал тяжелый воздух. Его крик, словно удар грома, прокатился по полю, заставив содрогнуться даже камни. — Вы забрали ее! Верните ее!
Он резко запрокинул голову, впиваясь взглядом в небо. Но ответа не было — только свинцовые тучи, давящие на плечи. Потом его взгляд, горящий как раскаленный уголь, метнулся в сторону — и встретился с Астаротом.
Тот стоял в нескольких шагах, приземлившись с грацией хищника. Его обычно насмешливые глаза теперь были широко раскрыты — в них читались страх и ярость.
— Ты… — прошипел Астарот, но не успел закончить.
Дима вскинул руки — и в них вспыхнул меч.
Меч Правосудия.
Длинный, извилистый, словно выкованный из самого света. Его клинок пылал сине-красным пламенем — не просто огнем, а очищающим светом, способным сжечь любое зло, изгнать любую тьму.
Так же, как меч Палус. Так же, как у его мамы.
— Ты забрал ее, — голос Димы дрожал, но в нем не было страха. Только решимость. — Теперь я заберу тебя.
Астарот отпрянул, впервые за века почувствовав настоящий ужас.
Он знал этот меч. Он знал, что это конец.
Шаг. Еще шаг. Медленно, с нечеловеческой решимостью, Дима приближался к Астароту. Меч в его руках пылал адским пламенем праведного гнева, оставляя за собой выжженные трещины в земле. Каждый взмах вызывал огненных змей, шипящих и извивающихся, отрезая демону все пути к бегству.
