— Видите ли… мы не все можем говорить… существуют… профессиональные, в некотором роде рабочие тайны… Ну… снова противно оскалился Липкин. — Вы же образованный человек, — сказал он. — И должны понимать это!.. "Да уж!.. раздумывал я. — Я-то все понимаю, дорогой Остап Моисеевич! Начальник отделения милиции! Вот и в штыки мы с тобой!.. Интересно, ты делаешь вид или действительно не узнаешь меня?! Может, взять и сказать тебе прямо сейчас, напрямик, что мне все известно, что ты, Остап Моисеевич, связан с Зоей Карловной, библиотекарем, общаешься с нечистой силой, Купсиком, а меня преследуешь, мешаешь мне, — запугиваешь, закрываешь мне дорогу к лучшему!.. Хотя… Нет!.. Ты, Остап Моисеевич, от меня именно этого заявления только и ждешь!.. Ловко задумано!.. Но меня теперь не проведешь просто так, ловкачи!.. Представляю себе: как только я тебе все это выложу, так ты сразу же меня и отправишь в психиатрическую… Нет уж!.. То, что я подслушал телефонный разговор Зои Карловны и твой с Купсиком, — я не докажу, а этого тебе и надо!.. Так вот почему дверь в кабинет у меня была приоткрыта, когда Зоя Карловна разговаривала, чтобы мне слышно было! И ты вел переговоры с Купсиком, опять же, чтобы я слышал!.. С ума меня хотите свести, списать, мешаю вам!.. Как же! Еще бы!.. Тьма всегда устрашает свет!.. В темной комнате даже зажженная спичка — опасность, ее тут же обступают страшные чудища теней!.. Нет уж!.. Я не настолько глуп, чтобы поддаться на твою дьявольскую авантюру, Остап Моисеевич!.. Но насторожить я тебя все-таки сейчас насторожу!.. Ты правильно заметил, Остап Моисеевич, — я образованный человек!.."
— Да, ваше отделение милиции, — заговорил я, — несет свою службу исправно!
— Стараемся! — отметил Остап Моисеевич.
— Конечно стараетесь, — подтвердил я. — Еще бы!.. Если и вы лично, начальник отделения милиции, бдительно, в свое свободное время продолжаете работать, извините, сыщиком, даже у Долланского…
— Позвольте! — будто припоминая, воскликнул Липкин, и от волнения облизал свои припухшие губы, как и там, в спортзале у Долланского. — Вы тоже ходите заниматься?! — спросил он. "Ну… Отродье!.. И притворяться же умеет!.." — подумал я.
— Да, — торжествующе подтвердил я слова Остапа Моисеевича.
— Так… — сказал он, обращаясь ко мне, — вы принесли положенные документы? — Видимо, он продолжал вынуждать меня прийти в ярость, в раздражение. Он думал, что я сорвусь, и он все же, разведя руками в непонимании, наберет телефонным диском задуманные 03.
— Вот они, — ответил я, полез в карман и вытащил бумаги.
— Хорошо! — недовольно подытожил Липкин. — Идите сейчас, пожалуйста, с Васильевым, — и он бросил короткий, ножевой взгляд на молчаливого следователя и снова обратился ко мне и добавил, — и сдайте эти документы ему.
Васильев усиленно посмотрел мне в глаза, будто завуч на провинившегося ученика в присутствии директора школы.
— И все же, — настойчиво сказал я, — я недоволен вашими действиями и считаю их противозаконными!..
— Скоро, очень скоро все, что вы задумали, — сбудется! — сказал Липкин.
— Не понял… — озадаченно возмутился я, — что сбудется?
— Читайте последние постановления партии и правительства, — то ли съязвил, то ли неумело пошутил Остап Моисеевич. "Ну, это уже слишком, — подумал я. — Какая тупая наглость!.. При чем тут партия, постановления и правительство?! Абсурд или очередная уловка? В дураках меня хочет выставить!"
— А вы сегодня будете у Долланского? — неожиданно даже для самого себя спросил я. Остап Моисеевич помолчал… Васильев тем временем уже вышел из кабинета. Я оказался один на один с Липкиным.
— Советую вам не уходить отсюда в таком настроении, будто о чем-то предупредил меня Липкин и состроил дружелюбную физиономию.
— А что может случиться? — поинтересовался я.
— Всякое может произойти, — ответил Остап Моисеевич и добавил: — Птицы — великолепное зрелище, не правда ли?
— Да… — вслушиваясь и анализируя, произнес я.
— Всегда хорошо, что в меру хорошо! — сказал Остап Моисеевич.
— Не понял? — насторожился я.
— Дело в том, что если птицы очень большие, то они могут и заклевать насмерть! — заключил Липкин.
— Это предупреждение? — спросил я.
— Это размышления вслух, — ответил Остап Моисеевич и снова гадко улыбнулся. Я вышел из кабинета. Поднялся к Васильеву, отдал ему документы и молчаливо покинул мрачное здание законности. На улице, сразу же напротив отделения милиции, находилась бочка с пивом на колесах. Возле нее стоял Остап Моисеевич. Он залпом сдул одуванчик пены со своей кружки и начал пить прозрачно-коричневый настой из нее, искоса провожая меня брезгливым взглядом. Я свернул за угол…
Прямо в автобусе я решил проехать свою остановку, выйти на конечной и направиться в церковь! Так я и сделал. Метрах в ста от храма за мной увязался какой-то цыганенок лет девяти-двенадцати на вид. Я шел очень быстро, а он перебирал ножками по ледяному асфальту, поскальзывался, но семенил рядом со мною и приставал:
— Дядь! Дядя!
— Отстань, — говорил я.
— Дядь! Дай двадцать копеек! — не унимался мальчуган.