– Помню, ну и что? – хмуро спросил Мурат.
– А то, что если бы этот парень был вежлив и хотя бы встречал мать с тяжёлой ношей, то они оба были бы живы. Вежливость нужна для выживания, если бы люди не заботились друг о друге, то мир опустел бы.
Мурат сплюнул и сказал:
– Вы, городские, всегда выкрутитесь. Язык как помело.
На обратном пути над яйлой сгустились тучи.
Возле дороги нашлась красная алыча необычайной спелости и вкусноты. Пока алычу ели и собирали, сзади подкрался проливной дождь. Ребята вскочили на велосипеды – и ходу!
Да поздно – дождь догнал и хлестал по спинам как по барабанам, лился по лицу, бешено плясал на дороге неистовую джигу.
Гром грохотал всё ближе.
Вскоре велосипедистов настигла грозовая сердцевина тучи.
И стало страшно: молнии хлестали по полям, обочинам дороги и по самой дороге – от ударов кругом сыпались искры.
Миша махнул рукой, и все остановились на краю дороги, ближе к лесу.
Девчонки со страхом смотрели на желтобрюхие тучи, но рослый Петька только ухмылялся, да и Димка смотрел сквозь длинный чуб с вызовом.
– Дальше ехать опасно, убьёт! – крикнул Миша.
Все побросали велосипеды – вроде металл притягивает молнии? – и спрятались в канаве. Метрах в трёх росли деревья, и Илья стал соображать – хорошо это или плохо. Увидел, что испуганные девчонки держатся за руки и сказал:
– Лучше не трогать друг друга. Держитесь по отдельности.
Он хотел добавить что-то про разность потенциалов, но Олеся с Витой и так послушались и съёжились в одиночку.
Нарушая обычные приметы, молнии били по открытому полю, не трогая близких, более высоких деревьев.
«Эти молнии себе на уме, что хотят, то и делают!» – подумал Илья.
Чем сильнее гроза, тем она быстрее проходит – хорошо, хоть эта примета подтвердилась.
Через полчаса гроза двинулась дальше на Ялту, а небо над ребятами чуть посветлело. Проливной дождь сменился на обычный – и все выбрались из окопа-канавы.
Мокры были так, словно купались в одежде. Стуча зубами, забрались на велосипеды и покатили. Ещё километра три до дома.
Знакомая дорога разительно изменилась – по ней мчались витые жилистые ручьи, спрыгивая с левого крутого склона и скатываясь вниз, за правую обочину. Глинистые потоки доходили до середины колеса.
Кое-где ручьи даже успели занести дорогу щебёнкой – приходилось останавливаться и переводить велосипед через мутные разливы и гравийные наносы.
– Только сегодня новые кеды надела! – сокрушённо сказала Олеся, глядя на ещё утром красные и нарядные полукеды.
Когда добрались до обсерватории, солнце уже выглянуло – и настроение у всех поднялось.
Светло-серое здание обсерватории, сложенное из крупных каменных блоков, было живописно окружено старыми кипарисами и крымскими соснами. Один из кипарисов был сломан грозой, и возле него стояла, укоризненно качая седой головой, Эмма Семёновна – самый старый житель обсерватории и астроном-звёздник.
– Не расстраивайтесь! – утешала её энергичная Любовь Андреевна, главный оптимист обсерватории. – Мы посадим здесь ливанский кедр.
Ребята спешились на круглой площадке перед зданием.
– Отлично прокатились! – сказал бойкий Димка, и Петька что-то согласно прогудел.
– Ага, – согласился Миша. – Особенно гроза была классная!
– Молния передо мной ка-ак вдарит! Искры ка-ак посыплются! – делала круглые глаза Маринка.
Илья тоже был впечатлён. Горожанин, он ещё никогда так близко не сталкивался с буйной природной стихией. «Эти молнии явно не знали, что человек – царь природы! Гроза оказалась дикой…»
