– А тебя можно звать как-нибудь по-другому? – спросил Серик своего советчика, после того как переделал кучу домашних дел и присел отдохнуть на берегу небольшого арыка, под старой яблоней.
– Конечно, как хочешь, – ответил тот. – Люди гораздо чаще называют меня не Инкомом, а Инкой.
– Инка? – задумался Серик. – Девчоночье имя?
– И да, и нет. Так звали ещё южноамериканского царя. Великий Инка.
– Ладно, будешь Инкой, – согласился мальчик и прищурился на вечернее солнце, от которого осталась лишь горящая макушка. Пустыня уже погрузилась в полумрак, но вершины гор ещё ярко освещались красным светом заката. Это было очень красиво. Мальчик быстро забрался на яблоню, где у него был тайник, и спустился с пачкой тонких жёлтых фанерных листов. Когда-то он нашёл эти листы в пустой упаковочной коробке, и они ему очень понравились: тонкие, гладкие и пахнут невиданной в этих краях древесиной.
Он так и эдак думал – куда приспособить эти красивые золотистые фанерки, а потом его осенило – на них можно рисовать! До этого он рисовал на листах старого альбома, а когда они кончились – на чём попало, включая картон обувных коробок.
Рисовал он всегда, сколько себя помнил. Палочкой на песчаном берегу, пальцем на запотевшем стекле или в пыли, осевшей на крышке сундука. Дети рисуют всегда, они прирождённые художники. С возрастом это проходит. Страсть к рисованию у Серика не исчезла – он зацепился душой за живописный мир, в котором было так много того, чего ему не хватало в реальной жизни.
Он рисовал собаку Пыльку, младшую сестру, мутный арык, инопланетян из фильма, кучу жёлтых камней, мёртвую рыбу, горный хребет на горизонте.
Его восхищало появление из нескольких линий целого мира: синих гор, зарослей кизила, юрты и собаки, спящей на берегу арыка. Серик понимал, что линии на бумаге лишь помогают памяти или фантазии достроить мысленную картину. Но почему один набор линий выглядит хаосом, а другой – создаёт окно в иной мир?
Золотистые фанерки, которые цветом напоминали пустыню, залитую солнцем, оказались очень удобны для рисования: мальчик несколькими мазками широких коричневых и зелёных фломастеров придавал этому фону вид настоящей пустыни. Для гор и неба, конечно, приходилось использовать синие и голубые фломастеры.
Мальчик перебрал пачку картонок и нашёл уже нарисованный пейзаж: яблоня на фоне гор. Но картина не нравилась Серику. Как поймать игру закатного солнца на горных склонах? Он давно пытался что-нибудь придумать, но сегодня ему повезло: он смело взял оранжевый фломастер и провёл им по западным склонам. Хотя оранжевая тушь была ярче реальных закатных гор, она оживила картину, сделала её захватывающе достоверной.
Быстро темнело.
Мальчик сложил фанерные листы в пачку и собрался уже их перевязать, как раздался голос Инки:
– Не покажешь мне другие рисунки, Серик?
– Темно уже!
– Я хорошо вижу в сумерках.
Серик пожал плечами и быстро пролистал свои фанерки.
– По-моему, твои картины можно продать, – сказал Инка. – Не хочешь попробовать?
– А кто их купит? – удивился Серик.
– Посмотрим. Так ты согласен продавать свои картины?
– Конечно! Я себе ещё нарисую, – засмеялся Серик. – Как-то я рисовал на перроне, и один японский турист купил у меня картину. Розовый вокзал на фоне синих гор. Японец заплатил пять долларов! Я набрал себе и младшей сестре кучу шоколада!
– Поищу, может, кто-нибудь заинтересуется твоими работами. А что ты ещё умеешь делать?
– Я многое умею, но за это не платят, а только прикрикивают.
Тут бабушка позвала Серика и послала его за сушняком – ну очень любила старушка тандырные лепешки, зато Серик их терпеть не мог – уж очень прожорлив на дрова был этот тандыр.
