Пятнадцать лет – середина, рубеж, отделяющий детство и отрочество от юности и от взрослой жизни. Вчера тебе было четырнадцать, и ты пускал деревянные кораблики в лужах или бумажных змеев в небе. В пятнадцать тебе к лицу штурвал, если не космического корабля, то хотя бы бригантины.
Шестнадцать – у многих совершеннолетие. Радуга возможностей и проблем. Удостоверение взрослой личности, права на вождение автомобиля, неограниченность путешествий, раны от взрослых поступков.
У других совершеннолетие наступает в семнадцать – время шагов, навсегда определяющих будущее.
Восемнадцатилетние имеют полное право умереть с оружием в руках, решая мучительно сложные уравнения своих и чужих жизней.
Девятнадцатилетние печалятся, глядя на последние песчинки юности, убегающие из рук.
На двадцатилетнего взваливают взрослую ношу, не спрашивая – готов ли он.
Для любого человека совершеннолетие – ключевой рубеж и важнейший повод для праздника.
Что же говорить про совершеннолетие юной королевы?!
Прошлый день рождения Никки не захотела праздновать – и не стала. Но времена изменились: что разрешено безвестной девушке, то не позволено знаменитой королеве. Quod licet Jovi, non licet Bovi.
Наивная Никки не собиралась устраивать пышного дня рождения, но обстоятельства столпились вокруг и стали диктовать условия.
Началось необычно: от директора пришло приглашение – не по Сети, а в сжатых челюстях личного директорского кентавра. Последняя встреча с профессором Миличем закончилась провалом Никкиного плана по бесплатному обучению и очередной угрозой её исключения. Вообще, Никки не помнила приятных бесед в кабинете директора, поэтому от нового вызова она ничего хорошего не ждала.
Но директор был настроен миролюбиво, разговаривал любезно и даже с заискивающими интонациями – видимо, ссориться с королевой-студенткой ему совсем не хотелось. Директор предложил Никки использовать самый большой зал Колледжа для проведения официального приёма по поводу её дня рождения.
Никки удивилась – она не планировала никаких приёмов.
Директор удивился Никкиному удивлению и оставил в силе своё предложение.
На следующий день Никки позвонил адвокат Дименс и тоже стал спрашивать о планах на день рождения.
– Зачем мне этот официальный приём? – спросила Никки.
– Вам нужны сторонники и союзники, – сказал адвокат. – Я приглашу от вашего имени ряд королевских фамилий, и они пришлют на приём своих представителей. Видимо, это будут молодые принцы и принцессы – вполне логично для знакомства с королевой вашего возраста.
Никки обещала подумать. Но через два дня на экране появилась физиономия коммодора Юра Гринина с тем же вопросом – куда и когда он, как официальный представитель Спейс Сервис, должен приехать на приём по поводу дня рождения королевы Николь?
Традиция победила наивность, и Никки воспользовалась любезностью директора Милича.
Утро дня рождения началось рано: Никки позвонил ведущий Первого Лунного телеканала.
– Ваш пресс-секретарь очень несговорчив и разрешил задать только один вопрос.
– Мой секретарь? Ах да, Робби – твёрдый парень. Задавайте свой вопрос.
– Появившись среди людей, вы натворили много дел: выдвинули новую теорию Большого Взрыва; обнаружили опасность, грозящую Оберонским обсерваториям; нашли жизнь на Марсе. Как вам удалось опередить в интеллектуальной гонке взрослых, опытных учёных?
– Один такой вопрос стоит двух интервью! Но вы ошибаетесь – никакой интеллектуальной гонки не было. Я медленно шла по пустой дороге. Разве кто-то искал жизнь на Марсе? Фонды на эту тему давно не выделяются. Случайный робот, упавший в трещину, имеет больше шансов найти марсианскую жизнь, чем весь МарсоИнститут, который – пусть по уважительным причинам – эту жизнь не ищет. Никто из учёных не считал стабильность Королевского плато на Обероне – такая задача не ставилась, деньги на её решение не выделялись. А специалисты по Большому Взрыву так давно переливают вакуум из пустого в порожнее, что остановить круговое движение их сплочённого коллектива уже невозможно, зато их может обогнать даже школьник, обнаруживший, что король гол и заблудился.
– Поясните. Значит, науке нужно больше денег? Но у вас их тоже не было.
– Мои аналитики занимались исследованием эффективности научных исследований в рамках… э-э… одного благотворительного проекта. Они доказали, что науке – особенно теоретическим исследованиям – кроме денег, нужна свобода. Свобода индивидуального поиска и личного любопытства. Теоретик, чьё существование зависит от демократического голосования коллег или от мнения авторитетов, – это мёртвый теоретик. Зависимый учёный бесполезен: из флюгера не сделать парус.
– Анархичная точка зрения!
