– Как можно быстрее… – сказала Никки, вернувшись к обычному тону, – у меня к нему важный разговор. Ты же понимаешь, что я не буду по пустякам тревожить такого человека. Дело прямо касается вашей династии, но в детали я не хотела бы сейчас вдаваться.
Дзинтара задумалась и кивнула.
– Поговорим из моей комнаты – там спокойнее.
Комната принцессы, в которую Никки попала впервые, поразила её шкафом, полным старых бумажных книг, и огромной белой шкурой на кровати.
– Чей это мех?
– Полярного медведя, – сказала Дзинтара, – память о единственном моём убийстве… Напоминание, чтобы оно осталось единственным.
– Зачем же ты на него охотилась?
– По детской наивности мне думалось, что… будет интересно, но оказалось, что это не так… – ответила русская принцесса. – Не думай, что этот зверь был тихим плюшевым мишкой: он задрал человека, поэтому и выдали лицензию на его отстрел. Но убийство даже такого людоеда мне категорически не понравилось. Больше не буду никого лишать жизни. Даже в биологии выбрала мирную ботанику.
– Я тебя понимаю… – Никки глубоко вздохнула, – осознавать себя причиной смерти даже убийц – очень болезненное ощущение.
Другой примечательной деталью в комнате Дзинтары оказались старые картины маслом. Самая большая изображала крепкого старика-шахтёра с седеющей бородой, присевшего в подземном штреке на тачку, нагруженную породой. Старик опирался на истончившуюся от работы рукоять кирки и был одет в грубую зелёную куртку со швами наружу, тёмную шапку и шарф из красной клетчатой шотландки. Брюки перехвачены ниже колен верёвочками – чтобы горная пыль не набивалась. Живые глаза старика устало и настороженно смотрели прямо на Никки – куда бы она ни перемещалась в комнатном тесном пространстве.
– Девятнадцатый век, малоизвестный английский художник Шау, но мне нравится, – сказала Дзинтара. – Этот старик смотрит сквозь время и напоминает мне о моих предках, которые работали в уральских горах. Я сама купила эту картину у Кристи.
Остальные картины были пейзажами. Выполненные крупными мазками, вблизи они выглядели почти хаотично, а при взгляде с расстояния превращались в яркую картину сада, берега с лодками или старинного города.
– Французские импрессионисты, – пояснила принцесса, – большей частью – Ван-Гог.
– Оригиналы?
– Далеко не все, – с сожалением вздохнула хозяйка комнаты. – Ван-Гога просто невозможно достать. Это молекулярно-прецизионные копии.
– Ван-Гог – тоже девятнадцатый век? – сказала Никки, указав на картину с огромными звёздами, вокруг которых удивительно завихрялось, искривлялось небо. – Хм… этот гений предвосхитил Эйнштейна: художник раньше учёного понял, что ослепительная и могучая звезда просто НЕ МОЖЕТ оставить пространство вокруг себя мёртвым и равнодушным.
Дзинтара кивнула:
– Знаменитая «Звёздная ночь».
– Что это за книги? – спросила Никки, с любопытством глядя на позолоченные старинные обложки за стеклом шкафа.
– Сочинения моих любимых поэтов и писателей.
– Сколько же языков ты знаешь? – спросила Никки, разглядывая названия, где ей часто были не только непонятны слова – даже буквы принадлежали не известным ей алфавитам.
– Свободно – только два, – невозмутимо сказала Дзинтара, – английский и русский. Хорошо знаю испанский и японский. Неплохо читаю на китайском и французском. Ну и итальянский, португальский и немецкий – на уровне бытовой беседы, шопинга и заказа в ресторане.
– Потрясающе, – позавидовала Никки, – а я, кроме английского, только начала учить французский. Это родной язык мамы. С детства помню лишь: «Са ва? Тре бьен…» и мамину колыбельную.
– Зато у тебя масса других талантов, – улыбнулась Дзинтара.
– Почему книги так старо выглядят?
– Здесь только прижизненные издания с автографом автора… – спокойно сказала Дзинтара. – Мне нравится брать в руки книгу, которую держал сам поэт. Это похоже на братское рукопожатие…
– Здорово! – восхитилась Никки. – Наверное, каждая такая книга стоит целое состояние.
– Наверное, – равнодушно пожала плечами принцесса и нажала кнопку на своём т-фоне.
Большой настенный экран не зажегся, но буквально через секунду раздался сильный мужской голос:
– Здравствуй, моя девочка, почему я тебя не вижу?
– Здравствуй, папа, – улыбаясь, сказала Дзинтара, – позволь представить тебе мою подругу Никки Гринвич, она хочет поговорить с тобой.
– Отлично, я сам давно хотел познакомиться с этой юной королевой! – энергично сказал мужчина, и Дзинтара ещё раз нажала кнопку.
На экране во весь рост появился мускулистый человек средних лет с тёмно-каштановыми волосами и широкоскулым насмешливым лицом, одетый в белые брюки и облегающую мягкую рубашку цвета тёмной сирени.
– Здравствуйте, королева Николь, – церемонно поклонился он Никки, слегка смутившейся от всё ещё непривычного для неё обращения. Она тоже наклонила голову и вежливо сказала:
– Для меня большая честь познакомиться с вами, король Алекс!
– Если вы разрешите звать себя Никки, то я буду рад откликаться на имя Алекс, – улыбнулся король Шихин.
– С удовольствием, Алекс.
После чего Шихин повернулся к дочери.
