Никки быстро разобралась, что главный среди средователей – худой, с залысинами, офицер. Человек в штатском был экспертом по бомбам, а краснолицый здоровяк – просто грубияном.
– Я не могу понять, – говорил он угрожающим голосом, – как, проходя по коридору, вы узнали, что за стеной растёт бомба? Может, вы давно знали, что она там лежит? Может, вы её сами заказали для каких-то целей и просто не справились с управлением?
Лейтенант Мобельсон был бесхитростным служакой в тихом городке, и такая агрессивная и оскорбительная манера допроса Никки, спасшей ему жизнь – и не только ему! – его коробила, но он получил от столичных ребят категорический приказ не открывать рта, пока его не спросят. «Сидеть и помалкивать! Проворонили бомбу, а теперь нам расхлёбывать вашу кашу. И эту девицу нечего защищать – пусть сама доказывает, что она тут ни при чём!»
Это было несправедливо, но Мобельсон понимал, что спор не поможет.
Никки слышала про древнюю допросную методику «плохой-хороший полицейский» и спокойно сказала:
– У вас с собой два пистолета – «беретта» в кобуре и «карсон» в правом кармане брюк.
Краснолицый следователь замер.
– У вас был перелом голени и трещина третьего ребра. Кроме т-фона у вас ещё есть видеозаписывающий браслет на левой руке и электрошоковый перстень на правой… и сегодня вы не успели поесть.
Грубиян вытаращил глаза и даже побурел.
– Сквозь стены я тоже могу многое заметить. К нам по коридору идёт человек с подносом. Слабо вооружён – всего один «глок» в кобуре. Сейчас у вас будет завтрак, господа…
Дверь отворилась, и вошёл давешний улыбчивый сержант с подносом, заполненным сандвичами и аппетитно пахнущими коробочками.
– Китайская мясная лапша с грибами, сэр! – бодро отрапортовал он Мобельсону. На щеке сержанта красовался длинный заживляющий пластырь телесного цвета.
– Прочь! – зарычал лейтенант. Сержант растерянно захлопал глазами и исчез за дверью. Лица у присутствующих вытянулись.
– По-моему, стоит позавтракать, – улыбаясь, сказала Никки, – день длинный, а сытые люди легче понимают друг друга.
Этим она завоевала симпатию голодных следователей. Но только не обескураженного грубияна. После завтрака тот стал ещё агрессивнее:
– Если вы всё видите сквозь стены, то почему не заметили эту бомбу раньше? Вы специально ждали, чтобы она накопила энергию и сделала переполох? Может, этот взрыв вы устроили сами? Очередной смертельный трюк для саморекламы?
Никки перестала смотреть на краснолицего и реагировать на его вопросы и отвечала только другим полицейским.
Тогда в игру вступил «добрый» главный следователь.
– Мисс Гринвич, я прекрасно понимаю, что вы – не преступник, а вероятный объект покушения. Извините резкость моего коллеги – он не спал всю ночь, как и мы. Расследование убийства наших коллег и ни в чём не повинных жителей Шрёдингера стало для нас личным делом, вопросом профессиональной чести. Я прошу вас помочь следствию.
– А у меня сложилось впечатление, что вы не просите о помощи, а беспрерывно мне хамите и пытаетесь запугать.
Краснолицый следователь зарычал, но был остановлен движением руки главного.
– Я уже извинился, – сказал нетерпеливо полицейский с залысинами. – А теперь прошу вас помочь. Предоставьте нам список людей, знавших о покупке и доставке типографии. Также я хочу получить от вас максимум информации о ваших сотрудниках – всё, что не вошло в обычное полицейское досье: их разговоры в офисе, случайные реплики, круг знакомых…
– Что за марсианский бред! – воскликнула Никки. – При чём тут сотрудники Центра? Зачем их допрашивать и проверять? Взрыв устроили мои старые, внешние враги. Они внедрили своего человека на почтамт и подменили посылку, адресованную Гринвич-Центру!
– Я уверяю вас, – с профессиональным выражением бесконечного терпения сказал худой следователь, – почтамтом занимаются – и всерьёз. Там работает другая группа. Но есть общий порядок, требующий от нас проверить все следы. Вы должны помочь нам в расследовании в вашем Центре.
Никки потеряла интерес к разговору и повернулась к эксперту в штатском:
– Могу я задать вам пару вопросов?
Тот посмотрел на главного. Полицейский неохотно кивнул.
– Сколько в мире производителей сверхпроводящих бомб? – спросила Никки. – И как легко достать такие бомбы?
– Их делают всего восемнадцать компаний. Это оружие вне свободной продажи, и его производство находится под исключительно жёстким контролем комитета ООН по вооружениям.
– Почему?
– Именно из-за плохой обнаруживаемости сверхбомб обычными контрольными системами.
– Можете ли вы установить, какому из производителей принадлежала бомба? Я слышала, что происхождение химических или ядерных бомб установить легко.
– К сожалению, сверхпроводящие бомбы отличаются от других, – улыбнулся наивности собеседника эксперт. – Они состоят из обычных материалов, происхождение которых невозможно отследить.
– Хоть что-нибудь вы можете сказать о взорвавшемся устройстве? – настаивала Никки.
Эксперт посмотрел на главного. Тот недовольно молчал.
– Мощность бомбы велика, и мы можем сократить число типов бомбы и потенциальных производителей до одиннадцати.
