Роев осторожно покидал собственное тело, чутко следя за его состоянием. Поначалу все было нормально, но стоило только оборваться некоей связующей нити, соединяющей тело и душу, и вот тело начинало умирать, останавливались процессы в мозгу, а следом переставали работать легкие и сердце, хотя в чисто медицинском плане все должно быть наоборот. И как Роев ни бился над ситуацией, исправить он ее не мог. Ну не желало тело функционировать без наличия в ней души, хоть ты тресни.
– Но ведь коматозники дышат! – ярился он после очередной неудачи. – Что не так?!
«Может, то, что, несмотря на потерю сознания, душа все равно остается в теле? Не зря же у них мозговая активность фиксируется, пусть и слабовыраженная, – подумал Владислав. – А те коматозники, что лишились души, как раз лежат подключенные к системам жизнеобеспечения…»
– А как тогда другие псионы выходят из тела и не имеют проблем?!
То, что другие псионы могли выходить из тела и возвращаться спустя продолжительное время, говорило, что это возможно, нужно только понять, в чем загвоздка. Ситуацию осложняло отсутствие знаний и учителей.
Конечно, Эхинацея в свое время много чего выяснила о псионах, когда узнала о своем даре и решила развивать его, но в открытых источниках все не говорят. Более того, вполне вероятна ситуация, когда в пласте правдивой информации закладывается деза, которая если не обнуляет истинную информацию, то сильно ее искажает.
Хотя, с другой стороны, зачем, задавался вопросом Роев. Ведь псионы узнают все, что необходимо, из своих баз данных.
«Узнать-то узнают, только получив сетку и базы, эти псионы становятся подконтрольны государствам, а точнее корпорациям, что и рулят всем Содружеством», – подумал он.
– Может, все дело как раз в нейросети? Она заставляет работать сердце и поддерживает тело живым, пока душа гулять изволит?
Обдумав мысль со всех сторон, Роев пришел к выводу, что так оно, собственно, и есть, нейросеть и есть та аппаратура, что поддерживает жизнь в теле, только она внутренняя, а не внешняя, и это было крайне печально.
Когда вернулась Эхинацея после очередного своего вояжа, Владислав поведал ей о своих успехах и открытиях.
– Паршиво… – сказала она. – Но, похоже, что ты прав. Не зря ведь нейросети в зависимости от назначения добавляют людям те или иные характеристики: сила, скорость реакции, прочность костяных тканей и так далее. А как твой симбионт? Может, возложить поддержание жизнедеятельности на него? Он ведь, по сути, живой аналог нейросети… вплоть до того, что тоже усиливает костную ткань, реакцию, ускоряет очищение организма от токсинов…
– А мой симбионт дезертир, – хмыкнул на это Роев. – Стоит только телу начать откидывать копыта, как он начинает собирать манатки, чтобы искать новое пристанище.
– Паршиво… – повторила она.
– Но мысль интересная, – задумался Владислав. – Нужно над ней поработать. Может, удастся как договориться. Надо провести дополнительные эксперименты… Ну а ты как? Что-то тебя в этот раз особо долго не было. Возникли проблемы, или может, мне начать ревновать?
– Э-э… – аж опешила от такого наезда Эхинацея и как-то растерянно спросила: – К кому?
– Ну не знаю… может, тут свои киты водятся?
– Вот же ты…
– Или ударными темпами вырастила себе клона и гуляешь где-то, – прохрипел Владислав, когда его начало душить.
Удушение вообще стало любимой забавой Эхинацеи.
– Еще не вырастила.
– Как вообще успехи в этом направлении?
– Да я, собственно, вернулась больше для того, чтобы возвратить суррогатных матерей, они мне больше не нужны. Так что получи и распишись, они в целости и сохранности.
И прямо перед Роевым в каюте возникли два женских тела.
– Ты меня не провоцируй прелестями, а то не посмотрю, что они в бессознательном состоянии… сама ведь знаешь, сколько я тут один болтаюсь без женского внимания. Оприходую сразу обеих, аки спящих красавиц.
– Извращенец! – притворно возмутилась Эхинацея.
Про провоцирование, конечно, было лишь шуткой. Привлечь два обнаженных женских тела не могли, хотя бы просто из-за следов истощения. Кожа да кости. Причем на животе кожа была очень уж растянута, словно медуза какая-то расплылась, что говорило о том, что Эхинацея развивала клонов до максимально возможных размеров, прежде чем извлекла их из утробы и поместила в специальную биокамеру, для дальнейшего роста.
– Ты что, их совсем не кормила, что ли?
– Кормила…
– Ладно, сейчас отправлю их в медблок, разбужу медика, пусть он их подлатает и спать уложит. А ты рассказывай, что делала?
– Да ничего особенного. Решила в одном море устроить водорослевую ванну, а то биомассы для пропитания откровенно не хватает, и чем дальше, тем голоднее будет. А «Золотой рыбке» расти надо. Заодно и океан почистим от химии и металлов, что эти водоросли в себя впитают, – рассказала Эхинацея.
– А внимание к себе не привлечем? А то вот удивятся аборигены такому буйству природы. Ее понимаешь усиленно гнобят, травят почем зря, а она ведет себя словно удобрений добавили.
