Я ехал до глубокой ночи. Когда дорога стала уже неразличимой, решил остановиться на ночевку. Свернул с дороги в лес, выпряг коней и, стреножив, пустил пастись. Скотина – не человек, ей травку пощипать надо, воды из ручья испить. Не объяснишь ей, что потерпеть надо.
Сам улегся под телегу, все – укрытие от возможного дождя, не приведи Господь. Телега гружена тяжело, сразу увязнет – без посторонней помощи потом и не вытолкаешь, али ждать придется, пока дорога просохнет. Поэтому дождь для меня… Постой – что это я про дождь? Клязьма же рядом, по ней суда ходят. Завтра же надо до реки добраться, груз перегрузить, телегу бросить. Коней можно первому встречному задешево продать. Дарить опасно – не принято, подозрение вызовет.
Однако чем больше я об этом думал, тем меньше мне правилась эта идея. Груз на палубе будет – трюмы полны и своим товаром. Пока спать буду, наверняка проверят, что везу, не конкурент ли? Хорошо, если купец честный окажется, а если золото разум помутит? Прирежут сонного – и за борт. Плохо одному, без напарника: поспать и то проблема. Нет, от корабля придется отказаться, чтобы не искушать команду. Про новгородцев и так слухи ходили, что ребята лихие – когда свидетелей нет, могут и встречного-попутного слегка от денег освободить. Не стоит рисковать.
Если бы окрестные разбойники знали, какие ценности я везу, мне бы и метра проехать не дали. Да и многие честные встречные могут не выдержать такого искушения. Положа руку на сердце, столько ценностей я и сам раньше не видел. То ли удачлив был Филька Ослоп, то ли давно промышлял. С такими деньжищами мог уйти в ту же Литву и жить, как барон лифляндский. Дурак ты, Филя, жадность тебя сгубила!
Незаметно я уснул. А проснулся от шороха на телеге. Уже рассвело. Я выхватил саблю, перекатом выкатился из-под телеги, вскочил. На бочках сидела ворона и клювом долбила дерево. Вспугнутая, она злобно каркнула и взлетела. Напугала меня, обитательница помоек. Зато сон сразу куда и делся.
Я пошел искать лошадей. Они жадно щипали блестевшую от росы траву. Недалеко журчал ручеек. Кони и сами по запаху, по шуму воды находят водопой. Слышит лошадь лучше человека – коли едешь верхом, смотри за ушами. Стала ушами прядать, головой вертит – насторожись: чужой недалеко. Хотя это, может быть, волк, а не человек.
Я умылся, напился кристально чистой воды, запряг лошадей, и мы снова тронулись в путь. По моим прикидкам, вчера я одолел не более полутора десятков километров. Телегу подбрасывало на ухабах или корнях деревьев, живот урчал – есть хотелось. Около полудня от стоящей невдалеке деревеньки в пять домов увязался за мной пацаненок в драной донельзя одежонке, сквозь которую просвечивало худенькое тельце.
– Дяденька, дай кусочек хлебца!
Я обернулся – паренек бежал за подводой, – и сказал:
– Был бы у меня хлеб – половину бы отдал, но нету, сам жрать хочу – сил нет.
– Тогда подвези, дяденька. Подвезти-то не жалко – не нащупал бы пацан ценности в мешках. А может, он наводчик? Высмотрит, что за груз в телеге, да и знак подаст разбойникам.
Я поймал себя на мысли, что стал очень осторожен и подозрителен.
– Ладно, садись.
Пацан догнал телегу, запрыгнул и уселся. Представился:
– Меня Васькой звать.
– А фамилия у тебя есть? – пошутил я.
– Наверняка есть – как не быть, только я ее не знаю. – Вот те раз!
– Сирота я, родителей не знаю.
– Как же ты живешь?
– Плохо, дяденька. Летом еще куда ни шло – рыбку поймать можно или силок сделать на птицу. Опять же, спать везде можно, не холодно. Зимой туго, нонешней чуть не замерз, а дружок мой – насмерть. – Парень шмыгнул носом. – Дяденька, а куда вы едете?
Я осторожно ответил:
– Далеко.
– А можно мне с тобой?
– Посмотрим.
За разговорами дорога вышла из леса, показался дом у перекрестка дорог. Я подъехал – постоялый двор. И есть охота, и груз не бросишь.
– Слышь, Василий, сбегай, позови кого из слуг.
– Я мигом.
Паренек умчался – только босые пятки засверкали. И почти тотчас вылетел из двери, потирая щеку.
– Выгнали, слушать даже не стали. Иди, говорят, отсюда, оборванец.
Что ты будешь делать, невезуха.
Я заложил пальцы в рот и что есть силы свистнул. От неожиданности кони чуть не встали на дыбы, однако из дверей тут же выглянул половой. Я поманил его пальцем. Слуга подбежал, по-холуйски согнулся:
– Чего изволишь, барин?
– Поесть принеси.
– Куры жареные есть, пироги с рыбой, шаньги, караси в сметане, поросенок на вертеле… – затараторил половой.
– Стоп, стоп. Не части. Давай сюда парочку куриц, пирогов с рыбой, шаньги и кувшин пива. – Я посмотрел на пацана: –… и кувшин квасу.
Половой стоял, не двигаясь.
– Деньги вперед.
Вон оно что. Вид моего спутника не внушал доверия.
Я отсчитал деньги, половой взял их и ушел. Через десять минут он вернулся, причем не один. Служанка несла шаньги со сметаной в глиняной миске и пару кувшинов, половой – остальную провизию. Завидев полового, пацаненок потихоньку отодвинулся за телегу.
– Ты чего, Вася?
– Он мне в трапезной по морде звезданул.
