Хозяйская длань неожиданно дернулась, закатила пощечину:
– Вина? Да как ты смел, раб!
Впрочем, начальник местного ЖКХ тут же сменил гнев на милость, обернулся с ухмылкой, подозвал козлобородого управителя:
– Ах, он же неверный… Ураз, доставишь сегодня вина… знаешь, у кого взять. Два… нет, три кувшина! Что смотришь, раб? Благодари.
Хидаяс-бек протянул для поцелуя руку… На золотой печатке – луна и затейливая арабская вязь, как видно – имя хозяина…
– А луна какая – тоненькая или толстая? – Старательно водя гусиным пером по клочку выделанной на бумажных мельницах Сарая бумаги, Елена подняла глаза.
– Да обычная такая луна, – припоминая, пожал плечами Вожников. – Не толстая и не тонкая – месяц. О! Вот так очень похоже, да.
На следующий день, с утра, златовласая невольница, закутавшись в длинное покрывало, отправилась на базар – так, за всякой мелочью. Однако до базара так и не дошла, свернула к старой мечети, а от нее – на окраину, мимо квартала медников и кузнецов. Остановилась возле грязной харчевни, напротив фонтана в виде каменной – с отбитым хвостом – рыбы, поймала за руку пробегавшего мимо мальчишку.
– Джавана Руми позови, бача. Одно слово скажи – Эгор Кулаки-Руки.
– Ого, Эгор! Знатный боец!
– Беги, беги.
Джаван Руми в затейливо повязанном тюрбане, в длинном синем кафтане с маленькими серебряными пуговицами, недоуменно озираясь, подошел к фонтану.
– Это я тебя позвала, Джаван, – не откидывая покрывала, быстро произнесла девушка.
– Ты?!
– Эгор Кулаки-Руки хочет уехать…
Боец усмехнулся:
– Ты, верно, хотела сказать – бежать? А что, если я сейчас…
– Да, Кулаки-Руки хочет уйти… – Елена понизила голос. – К славному Джелал-ад-дину. Ты ведь тоже про него подумывал, а?
– Откуда ты… – Джаман явно испугался, красивое лицо его исказила гримаса.
– От верблюда. – Перебив, невольница вытащила из-под покрывала клочок бумаги с рисунком. – Я знаю, у тебя есть знакомые медники.
– Допустим, есть.
– Которые благоволят тебе… так же, как славный Джелал-ад-дин – Эгору Кулаки-Руки. Мне нужна печать – вот с таким же рисунком. Завтра.
– Но…
– Сделай, Джаван. Войска нового эмира уже у Сарая.
– Хорошо, – торопливо кивнул Джаван Руми. – Давай твой листок. Сделаю.
День выдался душным, жарким, настолько жарким, что смотритель гавани Халил Давутчак велел распахнуть все окна и двери, тем более что само присутствие располагалось в толстостенном, сложенном из огромных камней здании, больше похожем на крепостную башню. Д-а-а… Были бы у города стены, была бы и башня, впрочем, и это сооружение достойно защищало гавань, ведь на верхней площадке имелись и стрелометы, и пушки.
Может, туда подняться? Там навес, ветерок, тень… Давутчак почесал наголо бритую голову и задумчиво посмотрел на снятую и положенную прямо на ковер чалму. Старая уже чалма, однако, и золотая цепь на ней – старая, и самоцвет… какой-то тусклый… А где найдешь другой? Что-то никто из старых друзей давно не наведывался, все выжидают чего-то… а ведь раньше-то так не сидели, действовали, творили дела! От дел тех и золото прибывало, и камешки… Эх, вот же были времена, пусть и опасные, но… а сейчас, вишь ты – выжидают. А какая разница-то? Что один хан, что другой? На себя-то поработать при любом можно. А правитель пусть себе хмурит грозно брови на потеху глупой толпе – работа у него такая…
– К вам какая-то женщина, достопочтенный господин! – сунул голову в дверь истекающий едким потом стражник.
– Женщина?! – Несмотря на жару, Халил Давутчак искренне изумился. – Откуда здесь женщина, мой верный, но глупый Муфрид?
– То есть не женщина, я хотел сказать, а по виду – служанка, рабыня.
– Так бы и говорил, а то – женщина… Что ей надо-то? Что, сразу не мог прогнать?
– Говорит, ее послал ваш старый знакомый, Хидаяс-бек.
– Хидаяс-бек? – Давутчак сразу же оживился, поспешно напялил на голову чалму. – Зови! Что стоишь-то? Да скажи этой рабыне – пускай поспешит.
О, Аллах, милосердный и всемилостивейший, неужто… неужто вернулись наконец старые добрые времена?
– Да пребудет с вами милость Пророка. – Войдя, невольница вежливо пала ниц и отбросила с головы покрывало.
Ха! Действительно – Хидаяс-бека рабыня, досточтимый господин Халил Давутчак, слава Аллаху, никогда на память не жаловался, и эту тощую кошку запомнил – не один раз ее во дворе Хидаяса видел.
– Так что велел передать твой хозяин?
– Вот. – Служанка протянула бумагу…
– «Корабли», «новые гребцы», «трубы»… Не понимаю пока, в чем смысл… Ага, вот – «дальше разъяснит посланница».
Ниже стояла печать, истинная печать Хидаяс-бека – Халил Давутчак и ее хорошо помнил – красивая такая, с луной.
– Ну же, рабыня, не стой – разъясняй!
Посланница, не вставая с колен, поклонилась:
– Вот что молвить велел мой хозяин, драгоценнейший Хидаяс-бек. Сегодня вечером, как стемнеет, ты должен приготовить два корабля, один – большой торговый насад, другой поменьше – для охраны. Гребцы пусть будут новые – возьмешь их в земляной яме, при гавани…
– Понял, – пряча радость в глазах, кивнул Давутчак. – Из тех недавних пленников. А воины?
– Воинов даст мой господин.
