— Слава Богу, наша нация одарена столь сильным и неустрашимым духом, что она никогда не откажется от своего права на существование и ни перед кем не склонит свою голову.
— Мы умоляем всесильного и милосердного Бога проявить свои высшие предопределения, чтобы обеспечить благополучие нашей благородной турецкой нации.
— С божьей помощью, между правительством и народом установилось полное согласие во взглядах, обоюдная искренность и идеальная гармония, которая, как я уверен, ничем не будут нарушаться.
— Если будет угодно Богу, мы сумеем общими и согласованными усилиями обеспечить счастье и благополучие нашей родины и нации…
— Всевышний, считающий, что одной из его обязанностей является попечение о созданных им людях, посылает им избранных из их среды эмиссаров, пока они не достигнут нужной степени развития…
Вот далеко не все цитаты Кемаля из его речей о всемогуществе Бога и его помощи движению.
Конечно, его слушали и поддерживали.
Более того, многие начинали видеть в нем того самого избранного Богом «эмиссара», способного избавить страну от врагов и спасти ту самую нацию, о которой потсоянно упоминял в своих речах блестящий адъютант халифа.
Чего и добивался Кемаль.
Понимали ли слушавшие его люди, что такое нация?
Вряд ли.
Но то, что страну могут спасти только они и только общими усилиями и, главное, с Божьей помощью, несомненно…
Но Кемаль не был бы Кемалем, если бы только лил елей на чувства верующих.
И в его речах уже звучали отзвуки его будущих идей.
— Необходимо сделать так, — говорил он, — чтобы наша священная религия ислама, принадлежностью к которой мы гордимся, не была больше средством политики, каким она являлась в течение многих веков…
Конечно, эта фраза терялась среди прочих пышных фраз.
Но она была произнесена…
Встреча в Амасье показала и еще одно, и, возможно, самое главное: ту огромную дистанцию, которая разделяла Кемаля и его соратников.
Теперь уже совершенно ясно, что, в отличие от них, Кемаль был человеком иного измерения, и в то самое время, когда они не видели света в тоннеле, он смотрел за горизонт.
А потому и говорил уже в то смутное время, когда главным для всех было выжить:
— Цель, к которой стремится национальная организация Турции, заключается не в чем ином, как только в спасении нашей родины от расчленения и нашего народа от рабства. Если Богу будет угодно, национальная организация в скором времени достигнет этой цели, и таким образом ею будет выполнена взятая ею на себя патриотическая миссия. Но закончится ли на этом ее миссия? По моему мнению, после этого на ней будет лежать выполнение другого патриотического и национального долга первостепенной важности, а именно: произведя реформы внутри страны, доказать фактами, что мы можем сыграть роль активного члена среди цивилизованных народов…
Читая эти строки, нельзя не придти к выводу, что именно то одиночество, которое всегда царит на вершинах, и приведет Кемаля к неизбежному расставанию с друзьями.
Да, все они были смелые и в большинстве своем порядочные люди.
Но для того, что намеревался совершить Кемаль, этого было мало…
Тем временем подозрительность союзников в отношении Кемаля перешла в уверенность.
Ни французы, ни англичане уже не сомневались в том, что главным организатором все ширившейся борьбы за независимость являлся именно он.
Многочисленные английские офицеры, внедренные в Анатолию, информировали военного коменданта почти ежедневно о возмущении населения оккупацией Измира; в Фракии, Западной и Центральной Анатолии нарастает движение сопротивления, чаще всего организуемое юнионистами.
Министр внутренних дел Али Кемаль в доверительных беседах с англичанами признал, что юнионисты, их сторонники и военные все резче критиковали правительство.
По его словам, больше всех в этом неблагородном деле преуспел генерал Кемаль, который в буквальном смысле оккупировал телеграф.
Но каждый раз, когда он предлагал правительству обвинить Кемаля во вмешательстве в управление телеграфной службой и перевести его в Конью, военный министр и начальник Генерального штаба выступали против этого и переубеждали большинство кабинета министров.
Калторп многократно обращался к османскому правительству, требуя отозвать Кемаля и инспектора войск в Конье Кючюк Джемаля, и всякий раз наталкивался на отказ.
Но это вовсе не означало того, что Кемаля оставили в покое.
Отнюдь!
Военный министр чуть ли не каждый день теребил его, требуя вернуться.
Кемаль не подчинялся, и тогда в дело вмешался великий везирь.
Правда, Ферит-паша и сам оказался в те дни в сложном положении.
А все дело было в том, что его выгнали с мирной конференции в Париже.
Ферит-паша произнес исключительно неудачную речь, больше похожую на речь победителя.
— Я никогда не слышал ничего более тупого, — прокомментировал выступление великого визиря Вильсон,
Другое дело, что его в известной степени спровоцировали, поскольку на конференции национальные чувства унижали, как только могли.
