— Я, — объяснил он свое решение, — пришел к выводу, что буду более полезен стране, если порву те узы, которые на меня налагает военная служба, и буду работать совместно со всеми моими соотечественниками в качестве простого гражданина для блага турецкой нации…
А еще через день в жизни Кемаля и всей страны произошло знаменательное событие, получившее оживленные отклики в турецкой и мировой прессе.
После восьмилетнего перерыва он приехал в Стамбул.
Он сдержал данную на борту «Бандырмы» клятву и теперь имел полное право появиться в покоренной им бывшей столице.
Горевшие страстным желанием увидеть своего президента жители Стамбула в своих многочисленных обращениях к нему просили его забыть старое.
Он прибыл в Стамбул на борту «Эртогрула», повитдавшей виды, но пока еще крепкой султанской яхты.
На набережной его встретили тысячи празднично одетых горожан, отовсюду слышались приветственные крики.
Кемаль с задумчивым видом смотрел на взволнованных людей.
Все правильно!
Так, и только так он должен был вернуться в покоренный им город, который, несмотря ни на что, очень любил.
— Стамбул, — говорил он, — являет собой средоточие плодов беспредельного труда и самоотверженности нашей нации. В Стамбуле сконцентрированы прославляющие ее материальные и духовные богатства, памятники, учреждения, произведения культуры. Этому городу, который наша турецкая нация рассматривала как вместилище своего сердца, она, нанося ущерб всей стране, отдала все, что у нее было, и щедро, даже расточительно тратила на него свой величайший энтузиазм и энергию. Вот почему Стамбул нам очень дорог и важен…
Стамбул был дорог Кемалю и по той причине, что был связан с его молодостью.
Отвечая на бесчисленные приветствия, Кемаль отправился в Долмабахче, где его сестра и несколько дам высшего света готовили дворец к его приезду.
Расположенный на самом берегу Босфора дворец был обращен своим богатым фасадом к азиатскому берегу.
Росшие в изобилии вокруг канадские ели, ливанские кедры, мадагаскарские пальмы и американские секвойи создавали атмосферу покоя и неги.
А чего стоили его 400 комнат с свезенными в них султанами со всего света сокровищами!
В них поражало все: и гигантские люстры, и витые стеклянные колонны, и огромная коллекция часов с музыкальным боем, и китайский фарфор, и индийские безделушки из слоновой кости, инкрустированные золотом и драгоценными камнями, и огромная ваза весом 300 килограммов, вырубленная из целого куска нефрита.
Очень понравились Кемалю и собранные в Долмабахче многочисленные картины, и особенно одна из них, написанная знаменитым русским художником Айвазовским.
Полотно было посвящено взятию турками Константинополя, и Гази долго смотрел на османских воинов в окровавленных тюрбанах на головах, горевших мрачной решимостью истребить неверных.
— Отныне, — сказал Кемаль на устроенном в его честь приеме, — этот дворец принадлежит не теням Аллаха на земле, а всей нации, и я счастлив тем, что являюсь ее представителем и вашим гостем!
Он много говорил в тот знаменательный для всех вечер, но ни единым словом так и не обмолвился о том, почему столько лет не был в Стамбуле, и никто не осмелился спросить его об этом.
На следующее утро сестра Кемаля показала ему найденное в одном из секретеров написанное Абдулом- Меджидом по-французски письмо в парижский магазин «Лувр» с приложенными к нему образцами материи, которые он предлагал своим дамам в гареме.
— Вот чем занимался наш почтенный халиф, — усмехнулся Кемаль и отправился на прогулку, с видимым удовольствием узнавая те места, где некогда мечтал о будущей Турции.
Как и много лет назад, он подолгу сидел за стаканом вина или ракы в занкомых ему кафе и под звуки негромкой турецкой музыки задумчиво смотрел в морскую даль.
Как недавно все это было: ссылка, Корина, Энвер, войны, оккупация, Сакарья, Фикрие, Латифе — и… как давно…
Обедал Кемаль в «Парк-отеле», где отныне для него всегда был накрыт столик с цветами.
Во время своего первого посещения роскошного ресторана он вдруг узнал в метрдотеле некогда сражавшегося с ним на Дарданеллах сержанта.
И по-настоящему обрадовался.
Глядя на улыбавшееся лицо растроганного до самой глубины души старого солдата, он снова видел идущие в атаку британские полки, дым и слепящее глаза солнце.
Да что там говорить, было время!
И после обеда он долго беседовал с почтительно внимавшим ему бывшим сержантом о тех далеких и славных днях.
С интересом заходил Кемаль и в многочисленные русские рестораны и кабачки, где с удовольствием пил вкусную русскую водку и слушал зажигательные песни.
Говоря об этих ресторанах, нельзя не вспомнить об оказавшихся к тому времени в Стамбуле почти четырех сотнях тысяч русских эмигрантов.
Самым же удивительным было то, как веками воевавшая с Россией Турция с каким-то необъяснимым пониманием встретила бежавших от расстрелов и репрессий русских.
Она не только приютила их, но многим дала кров и работу, что по тем условиям было равноценно подаренной жизни.
