Но, увы, дальше разговоров дело так и не пошло.
Да, офицеры перестали посещать партийные клубы, но комитет по-прежнему продолжал опираться на военных.
А вот отношщения самого Кпемаля после конгресса с некоторыми членами комитета испортились окончательно.
С кем именно так и осталось неизвестным.
В связи с этим надо заметить, что выступавший под общим девизом «Спасение империи и контроль над султаном» комитет «Единения и прогресса» являл собой удивительный ансамбль противоборствующих кланов, во главе которых стояло около тридцати лидеров.
А на вершине пирамиды возвышаля странный триумвират в составе Энвера, Талаата и Джемаля.
Странным он был по тому, что даже при всем желании было сложно найти столь различных людей.
И тем не менее…
Надо полагать, что Кемаль не полаждил с кем-то из лидеров, поскольку ему сначала угрожали, а потом дважды (в 1909 и 1911 годах) его пытались убить.
После многих лет, проведенных в подполье, «Единение и прогресс», даже добившись власти, сохранил жесткие привычки подполья.
И его руководители безжалостно расправлялись со всеми неугодными.
Для своих темных дел они использовали профессилнальных убийц из секты федаев.
И если верить воспоминаниям Кемаля, то в течение нескольких недель федаи охотились за ним и даже стреляли в него.
Говоря откровенно, странные это были покушения.
Федаи всегда довдили дело до конца и никогда не промахивались, и Кемалю, если дело обстояло именно так, крупно повезло…
Тем не менее, Кемаль не спешил покидать ряды комитета, хотя и превратился в то время в обыкновенного наблюдателя.
Что же касается высших руководителей партии, то между ними и Кемалем лежапа огромная пропасть, и преодолеть ее он смог только в отношениях с Джемалем…
Летом 1910 года с группой османских офицеров Кемаль был послан на учения французской армии в Пикардию.
И надо ли говорить, с какой радостью и интересом ехал он в даровавшую миру великую революцию страну!
Как только они переехали границу, он сменил феску на фуражку, и майор Саляхеттин недовольно заметил:
— Что ты делаешь? Разве ты забыл, что м представляем наше государство? И все должны видеть, что мы османы!
Кемаль только пожал плечами.
Но когда поезд остановился на одной из сербских станций и один из мальчишек заорал пронзительным голосом на весь перрон «чертов турок!», майор тут же достал из своего чемодана фуражку.
Кемаль с огромным интересом наблюдал за всем происходящим на полях Пикардии.
Но, увы, в империи снова обострилась обстановка, и вместе с военным министром Махмутом Шевкет-пашой его отправили на подавление восстания в Албании.
Шевкет-паша сдержал данное им в Стамбуле слово и со свойственной ему жестокостью принялся уничтожать бунтовщиков.
Сам Кемаль почти не принимал участия в боевых действиях и занимался в основном разведкой.
Албанцы получали оружие из пограничных с ними стран, и он был обязан перекрыть эти пути.
Говоря откровенно, он не был в восторге от своего участия в исполнении жандармских функций по подавлению восстания.
Ведь это был не просто бунт, а борьба двух идеологий: османизма, за который все еще цеплялись младотурки, и национализма нетурецких народов.
Более того, судя по его поведению в Сирии и дальнейшим высказываниям, Кемаль оказался в затруднительном положении: прогрессивно мыслящий человек, он был обязан самым жестоким образом подавлять ростки национального самосознания.
Да и чего особенного требовали албанцы?
Независимости?
Так это естественное стремление любого народа!
Развития своего собственного языка?
Так и здесь не было ничего удивительного, поскольку язык являлся неотъемлемой частью национальной культуры, и любой народ имел право говорить на своем собственном языке!
Да и в желании албанцев видеть на всех ключевых постах в управлении страной своих соотечественников тоже не было ничего странного.
И когда на званом обеде в Салониках немецкий полковник фон Андертен произнес здравицу в честь «великой Османской империи, сокрушившей сопротивление албанцев», Кемаль демонстративно поставил свой бокал с шампанским на стол.
— Турецкая армия, — заявил он, — выполняет свой долг, когда защищает страну от иностранной агрессии и освобождает нацию от фанатизма и интеллектуального рабства! К сожалению, турецкая нация намного отстает в своем развитии от Запада, и главной нашей целью является как можно быстрейшее вхождение в современную цивилизацию! И как турецкий офицер, я не могу гордиться подобными победами!
Все были шокированы его поведением, и особенно словом «турецкий», которое в Османской империи означало «невежественный».
Да и само слово «турок» служило не обозначением национальности, а употреблялось как ругательство.
Кемаль продолжал развивать свои идеи в кругу друзей и не раз заявлял о том, что вся сложность нынешнего положения Османской империи кроется в ее имперском мышлении и что в национальных движениях заложен глубокий исторический смысл.
Конечно, подобное понимание приходило к нему не только под влиянием всего увиденного им за эти годы.
Определенное влияние оказал на него и великий турецкий мыслитель того времени Зия Гёкальп.
