Вмешиваться, считал он, надо будет позже, при мирном урегулировании «с целью пересмотра результатов войны», «повторив процедуру Берлинского конгресса».
Царь согласился.
Сазонов телеграфировал Извольскому: «Мы не желаем препятствовать союзникам временному занятию Константинополя».
Однако русская эскадра подойдет к городу еще до прибытия болгар и останется в Проливах «столько же времени, сколько продлится оккупация турецкой столицы».
Корабли Англии и Франции подошли к Дарданеллам. Россия, в свою очередь, привела в готовность Черноморский флот.
8 ноября русскому послу в Турции было предоставлено право вызвать в Босфор любое количество военных кораблей Черноморского флота просто телеграммой на имя командующего, минуя военное министерство.
Так впервые в своей истории Балканские страны выступили против своего извечного врага единым фронтом.
Продолжать в таких условиях войну в Ливии стало не только бессмысленно, но и опасно, империя подписала мирный договор, и Триполитания и Киренаика стали колониями Италии.
18 октября 1912 года в Уши близ Лозанны турки подписали Уши-Лозанский мирный договор, уступив Италии Триполитанию.
Италия получила во «временное» владение Додеканесские острова.
Они оставались в руках итальянцев до сентября 1943 года.
Затем их сменили немцы, а после Второй мировой войны острова были переданы Греции.
Взбешенный Энвер завалил военного министра гневными шифровками, требуя продолжения войны в Африке.
Кемаль в очередной раз выступил против этой бредовой идеи и… отправился на родину.
Терпение Энвера лопнуло, и он был не намерен терпеть достававшего его с каждым днем все больше и больше Кемаля.
Но тот был только рад такому повороту.
Даже при всем желании в Ливии делать было уже нечего, и по дороге домой он собирался посетить Вену и серьезно заняться больным глазом…
Вернувшись в Стамбул в ноябре 1912 года, Кемаль сразу же обрушился на высшее руководство, но никто так и не смог ему объяснить, как командовавший турецкими войсками генерал умудрился сдать его без единого выстрела!
И надо ли говорить, какую тревогу испытывал Кемаль за мать и сестру, вынужденных вместе с тысячами других турецких беженцев покинуть Салоники.
Понятно, Кемаль пожелал отправиться в действующую армию, и его назначили начальником оперативного управления штаба оборонявших Проливы войск.
Болгарская армия продолжала наступать на Константинополь.
Положение на фронте было отчаянным.
Слишком уж неподготовленной оказалась османская армия для войны, и от европейских владений империи остались лишь Стамбул с западными окрестностями, Галлиполийский полуостров и три осажденные противником крепости — Ишкодора, Янина и Эдирне.
Армия откатилась на последний рубеж обороны перед Стамбулом — линию Чаталджи.
И только здесь всегда упорные в обороне турки сумели остановить продвижение болгар.
Однако балканские союзники продолжали наступление
Финальные сражения войны проходили под крепостью Адрианополь, где болгары сражались плечом к плечу с сербами.
Этот город пал после ожесточённого обстрела, и пришло время для мирных переговоров.
3 ноября 1912 года Порта обратилась к державам, прося принять их на себя мирное посредничество.
Поражение Турции и капитулянтская позиция правительства «Свободы и согласия» на мирных переговорах в Лондоне облегчили младотуркам возвращение к власти.
И снова первую скрипку сыграл оказавшийся в своей стихии Энвер.
— Вы доверяете правительству? — спросил он таких же отчаянных, как и он сам, офицеров.
— Нет! — последовал дружный ответ.
— В таком случае, — пожал он плечами, — мы завтра же покончим с ним!
Что ж, все правильно, в столице уже не надо было изнывать от жажды в сыпучих песках пустыни, от здания правительства его отделяли какие-то сотни метров, и снова все решала дерзость.
23 января 1913 года Энвер совершил свой знаменитый рейд на Блистательную Порту.
Якуб Джемиль застрелил военного министра Назым-пашу, и великий везир под дулом приставленного к его виску пистолета написал прошение об отставке.
Что же касается самого султана, то он безропотно принял известие о назначении великим везиром верного «Единению и прогрессу» Махмута Шевкет-паши.
В этой должности Махмуд Шевкет Паша фактически стал первым лицом в государстве, после султана, игравшего уже исключительно декоративную роль.
Население с восторгом восприняло новый подвиг «героя революции», и стоило Энверу только появиться на улице, как вокруг него сразу же собирались огромные толпы и дружно скандировали:
— Паша, спаси Эдирне!
Конечно, «паша» обещал спасти священный для всех мусульман город, в стране снова началось прославление великого героя.
Успевший хорошо узнать на деле военные таланты Энвера Кемаль только пожимал плечами.
Наверное, он был прав, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы под дулом пистолета заставить человека написать прошение об отставке.
Как он сам относился к случившемуся?
Наверное, все же отрицательно, поскольку к власти снова пришел Энвер, и особых иллюзий на свой счет Кемаль не питал.
