Со своего поста военного атташе в Берлине он бросился в Ливийскую пустыню, чтобы сражаться с итальянцами в окрестностях Бенгази.
Потом в 1912 году он вернулся на континент, чтобы снова не допустить болгар к Константинополю.
Ничто его не смущало, никакие поражения не подтачивали его бесконечную энергию.
В конце Первой Балканской войны в 1913 году, когда все было потеряно и, казалось, сам Константинополь вот-вот падет, Энвер оказался человеком, не принявшим перемирие.
Он повел на столицу банду из двухсот своих сторонников, набросился на миротворческий кабинет министров в разгар его работы, застрелил военного министра, а потом, сформировав новое правительство, которое ему было более по душе, вернулся на фронт.
В конце концов, он, овеянный славой, появился в конце Второй Балканской войны, ведя потрепанные турецкие батальоны назад в Адрианополь.
Как администратор, он применял весьма простые методы.
Летом 1913 года, будучи в военном министерстве, в один день снял с постов 1200 офицеров турецкой армии, среди них не менее 150 генералов и полковников.
По мнению Энвера, они были политически неблагонадежны.
Другие лидеры среди младотурок, возможно, были такие же способные, как и Энвер. Это Махмад Шевкет, который возглавил марш на Константинополь в 1909 году, Джавид — еврейский финансист из Салоник, Джемаль — морской министр, и некоторые другие.
Но никто не мог соперничать с Энвером по части политической дерзости.
Он их всех перещеголял, совершая возмутительные, невозможные вещи.
К лету 1914 года, когда ему было тридцать четыре года, он выглядел он таким же юным и собранным, как всегда, он достиг позиции, дающей огромную власть в Константинополе.
Он женился на принцессе и обосновался во дворце с личными телохранителями и свитой слуг.
Он был военным министром и главнокомандующим армией.
В правительстве и комитете партии «Единение и прогресс» даже Талаат не осмеливался ему возражать, и становилось все более очевидным, что у этого человека куда более далеко идущие планы в отношении личного будущего.
Иностранные послы, наносившие визиты молодому министру, встречали его сидящим в кабинете в форме, очень нарядным и улыбающимся.
На стене за его столом находились портреты Фридриха Великого и Наполеона.
Он являлся сторонником османизма — насильственной туркизации нетурецких народов империи, был ярым сторонником панисламизма и в ещё большей мере пантюркизма.
Имея далеко идущие замыслы по Кавказу, Крыму и Туркестану, Талаат участвовал в разработке военно-политического проекта «Туран Йолу» (Дорога в Туран).
«Талаат-паша приятно и лукаво заметил однажды, что пантюркизм может привести нас к Жёлтому морю!» — писала в своих мемуарах младотурецкая дама Халиде Эдиб.
А вто что писал Алан об Ататюрке: «В перечне гостей, присутствовавших на ужине у Гарольда Николсона, отсутствует одно имя, более важное, чем все остальные.
Действительно, вряд ли могло случиться, чтобы британское посольство пригласило Мустафу Кемаля, потому что он еще не был известен в Турции.
И все-таки существует бьющая в глаза параллель между биографиями Кемаля и Энвера, и это совсем не случайно — случайность уединенного и эгоистичного ума Кемаля — то, что он не входил в эту группу. Кемаль и Энвер были ровесниками;
Кемаль, как и Энвер, родился в бедной семье, поступил на службу в армию, примкнул к революционному движению и принимал участие во всех войнах.
Но серый цвет формы был фоном ранних лет карьеры Кемаля.
Он не обладал чутьем Энвера, его быстротой и спонтанностью.
Ему не хватало таланта идти на компромиссы и переговоры.
Презирая мнение других людей и не вынося чьей-либо власти над собой, он, видимо, каким-то образом оказался в плену собственного мышления.
Он ожидал шанса, который так и не представился, а тем временем другие с легкостью обгоняли его.
Начиная с 1909 года, Кемаль постоянно находился в тени Энвера.
Он участвовал в революционном марше того года на столицу, но оставался на втором плане, занимаясь вопросами армейской администрации, а Энвер тем временем крушил баррикады.
Кемаль служил под началом Энвера в Триполийской кампании и в Балканских войнах.
Он даже присутствовал при триумфе Энвера в Адрианополе.
На любом этапе они ссорились, хотя оба были готовы к этому, поскольку в то время, как Кемаль был гениальным командиром, Энвера следует рассматривать как одного из самых глупых и вредоносных генералов, когда-либо живших на земле.
Неясно, изучал ли Энвер основы военного дела, извлекал ли опыт из тех ужасных поражений в боях, которые он столь уверенно планировал.
На протяжении всех этих лет хаоса Кемалю была суждена горькая участь — получать приказы от этого человека.
К 1913 году Кемаль достиг низшей точки своей карьеры — он стал безработным подполковником в Константинополе, а Энвер взлетел далеко вверх.
Но не было даже намека на то, что вскоре произойдет резкий поворот в их судьбах.
