— Данила, наверное, заказал, — предположила Галка, — Дани, ты тряхнул мошной, что ли? Еще богач на нашу голову!
— Ничего не я, — отказался Данила, — мы же с тобой пришли, а тут внизу доставка. Ждет.
— А, значит, Сашка, — Галя зевнула, сунула пальцы в темные кудри, — ох, поспать…
— Галь, не томи, — невнятно проговорила Даша, не поднимая голову, — рассказывай.
— А что рассказывать. Ну, кой-чего я сделала. Ефросиний помог. Но понимаешь, в чем закавыка. Людоедка права, за один день все не порешать. Если нас выкинули из списка и поставили ее, нам остается лишь как-то туда пробиться и пройти. А последствий не будет.
— Не посадят, то есть? — уточнила Даша.
— Но и не пустят, так? — добавил Данила, наливая в чайник воду.
— Надо сделать так, чтоб пустили, — хмуро подытожила Галка, — завтра, пока в вашем сарае будем девчонок гонять, надо придумать план. А сегодня немножко выспаться.
Ужин накрыли прямо на полу. Расстелив покрывала и бархатные шторы, уселись, принимая от Данилы куски пиццы. Девочки, по очереди сбегав в ванну, сияли свежевымытыми лицами, валялись и вольно сидели, переодевшись в заботливо привезенные Дариной Васильевной халатики. Кусали, запивали горячим чаем, переговаривались устало, тихо, как ночные сверчки.
Даша тоже сидела на полу, прислонясь к боку Данилы, баюкала на руке дремлющего Патрисия. Усталая, медленно жевала, изгнав из тяжелой головы все беспокойные мысли. Галя права. Завтра, все завтра. Может быть, ночью, во сне, что-то придумается.
Уничтожив свою порцию, Данила высвободился и ушел в дальний угол, загремел там чем-то и потащил через зал лампы, устанавливая в только ему ведомых точках. Галка, подползя на его место, положила кудрявую голову Даше на колени. Вздохнула, задремывая.
— Нам что, снова платья надевать, — следя за передвижениями, спросила крепенькая пышка Нина, доедая свой кусок. Девочки зашевелились.
— Нет, — Данила смотрел, отходил, наклоняя голову, снова подходил ближе, — завтра тут пусто, я кое-какие заказы перенес, завтра и снимем в платьях. А сейчас так, валяйтесь.
Миша, сидя по-турецки, приосанился, держа в одной руке пиццу, а в другой — толстую коричневую кружку, и стал похож на истощенного маленького султана. Галка открыла один глаз, повернула голову поудобнее, и снова закрыла, но сделала улыбку. Дарина Васильевна натянула на колени юбку.
Тихий разговор длился, и вскоре на фотографа перестали обращать внимание. А он, таская за собой шнур, останавливался, крутил что-то на фотоаппарате, щелкал, подсвечивал, мелькал вспышкой.
— Дарина Васильевна, — сказала Даша, — вы ложитесь в спальне, там удобно. А мы тут разместимся, пол теплый, покрывал вон целая куча.
— Еще чего, — испугалась завуч, посмотрев на довольного Мишу, — я тут, с девочками. Лучше пусть он — в спальню. И вы, Данила, тоже. Уж извините.
Данила, свертывая шнур, крякнул. Миша развел руками, мол, ничего не попишешь.
— Ничего, Мишаня, — успокоила мастера Галка, — зато Любочке завтра доложим, что твоя невинность не пострадала, — главное, от Данилы отбейся…
Дарина Васильевна сделала большие глаза и с упреком посмотрела на Галку, но та, посапывая на Дашиных коленях, не увидела.
— Но-но, — на всякий случай ответил Миша. Но поднялся и ушел в спальню, помахав всем тощей рукой.
Даша помогла Даниле собрать картонки и чашки. В кухне подошла и прижалась к его спине, когда он стоял над раковиной.
— Уже скучаю, — пожаловалась, дыша запахом большого мужского тела, — и спать хочу смертельно. С тобой.
— Всего-то часов пять, Табити-Апи, — он пошевелил лопатками, обтянутыми трикотажной тишоткой. Мыл чашки и улыбался.
— Ага. И завтра народ, а послезавтра — вообще, казнь египетская, — она топталась, чтоб не отлипать от его спины, пока ставил чашки на полку, вытягивая руку.
— А ты откажись, — вдруг предложил Данила, — у нас место администратора скоро будет второе. Я попрошу, тебя возьмут. Короткий рабочий день, в приличной одежде, улыбка, туфельки. Через полгода квартиру снимешь нормальную, однушку на конце ветки. И все официально, с регистрацией.
Даша перестала топтаться:
— Ты серьезно?
Он повернулся, вытирая большие руки.
— Ну, да.
Она затрясла головой.
— Нет. Нет же! Подвести нельзя. Галка, она…
— А после показа?
Даша медленно отошла к столу, села на табурет. И, покраснев, жалобно посмотрела на Данилу.
— Я… Я правда, не могу. Ты извини, но я все равно буду. Шить и думать одежду. И я заработаю, скоро, совсем скоро заработаю! Прости.
Данила, с недоумением глядя, сел напротив.
— Погоди. Я не понял, ты за что извиняешься?
— Ну, вам же нужен администратор. Хотя, что я мелю, вы найдете себе, в любое время, — она провела пальцем по пластику, сжала руку в кулак, и, постукивая им по столу, договорила медленно:
— А спальню я освобожу. Как только чуть-чуть заработаю, сразу же.
Данила откинулся к стене, с досадой и облегчением рассматривая Дашино унылое лицо.
— Тьфу ты. Причем тут спальня? Ты решила, что надоела мне, тут в студии?
— Да.
— Так, — он встал и, схватив страдалицу поперек живота, взвалил на плечо. Она взвизгнула шепотом, цепляясь за его шею.
