Кто они такие – гунны (хунны), создавшие мощное государственное объединение, потрясшие античные империи и народы и всего через одно столетие исчезнувшие с исторической арены? Чьими предками они являются? На эти и другие вопросы ищет ответы автор исторического романа «Атилла», народный писатель Республики Татарстан, лауреат Государственной премии имени Г. Тукая Мусагит Хабибуллин.Автор даёт имя главного героя в своей интерпретации, основываясь на его тюркском происхождении.
Роман этот посвящаю сынам славного татарского народа, павшим жертвами на пути к свободе в течение последних пяти столетий.
«В I веке н. э. внутренние процессы раскололи державу хуннов. Часть их подчинилась Китаю, другая часть отступила на запад, где, смешавшись с уграми и сарматами, превратилась в гуннов. Зафиксирован только один переход хуннов в 155–158 гг. Кучка разбитых хуннов, теряя обозы и женщин, оторвалась от преследователя и добралась до Волго-Уральского междуречья. На адаптацию потребовалось около 200 лет, после чего гунны (так их принято называть в отличие от азиатских хуннов) действительно превратились в грозную силу, но ведь это произошло уже на местной основе и роль миграции здесь ничтожна».
Народ этот правильно будет называть теперь не «хуннами» или «хунуками», как пишут китайские историки, но и не «гуннами», а «болгарами», «кипчаками», «татарами».
«Знаменитый Аттила, сын хана по имени Мангук, родился в 395 году. Известно, что он знал своих предков вплоть до тридцать третьего колена…
Под началом хана гуннов Аттилы было 700 000 крепких мужчин, способных владеть оружием. Аттила уверенно вёл их от победы к победе. Услышав о приближении гуннов, народы нередко бежали, побросав свои города и селения, так что воинам хана не всегда было необходимо сражаться… Долгие годы Европа жила в страхе перед Аттилой и ненавидела его. В «Божественной комедии» Данте мы видим его среди грешников ада. Поэт пишет так: «Слава Всевышнему, который достал Аттилу и примерно наказал его». В то же время, вспоминая Аттилу с большим почитанием, пишут: «Мы, жители Запада, до сего времени не можем понять и достойно оценить всю глубину и содержание мышления Аттилы. Даже Цезарь, несмотря на всё своё величие, даже славный Александр Македонский не в силах были полностью постичь иные особенности взглядов Аттилы…»
В 440-х годах Атилла перешёл на оседлый образ жизни. На берегу Дуная им был основан город под названием Илембул, который среди прочих народов был известен как Гуннстан. Ныне Будапешт.
Тяжелораненого Шимбай-хана с поля боя вынес его сын Мангук. На быстром пегом коне, размахивая мечом налево и направо, он пробился через полчища врагов туда, где хан со стрелой в груди ещё держался в седле, уткнувшись лицом в гриву коня. Мангук выхватил отца из седла и умчался с ним с поля боя. Как ни странно, никто не преследовал их. Уж не потому ли, что потери с обеих сторон были велики? А ещё потому, что врагу достались обозы с женщинами белых тюрок, которые называли себя унуками. На другой день к чудом оставшемуся в живых Мангуку присоединились менбаш Сакмар, командовавший тысячей воинов, а также ханский наставник и советник Конбаш-атакай.
Дела у Шимбай-хана были плохи. Едва одолев реку, преграждавшую им путь, унуки на скорую руку соорудили шатёр и бережно положили хана на белую кошму. Рану Шимбая, который корчился в предсмертных муках, ещё надеясь на что-то, осмотрел аксакал Конбаш-атакай. Он омыл её чистой целебной водой, смазал снадобьем из трав, стёр с губ спёкшуюся кровь, осторожно касаясь их крылом беркута, и под конец, шепча заговоры, прижёг рану огнём. Однако Тангрэ, как видно, уже указал смерти дорогу к унукам: старания аксакала облегчения хану не принесли. Тем не менее труды его оказались не напрасны. То ли заговор помог, то ли что-то другое, только Шимбай-хан вдруг открыл глаза и медленно обвёл ими сыновей, соратников своих и слуг, сидевших вокруг, и наконец остановил взгляд на старом Конбаше. С трудом шевеля пересохшими губами, он пытался сказать что-то, в глазах промелькнул и погас живой огонёк, но вымолвить ничего не смог, только в уголках глаз появились две слезинки, продержались некоторое время в морщинах и скатились по щекам. Одна исчезла в рыжих космах бороды, другая, повисев на волоске, сорвалась, упала на подстилку и впиталась в неё. Похоже, то был последний признак жизни… Но оказалось, это ещё не конец. Тангрэ дал Шимбай-хану ещё немного сил. Он снова открыл глаза, опять оглядел близких ему людей и внятно заговорил:
