Огонек сигареты остановился и завис в воздухе. Дэгни сидела неподвижно. Она никогда не говорила с ним о том приеме или о чем-нибудь, связанном с его семейной жизнью.
— Да, помню, — тихо сказала она через мгновение.
— Я понял тогда, что ты хотела этим сказать. Я понимаю это и сейчас.
Реардэн смотрел прямо на нее. Дэгни опустила глаза.
Некоторое время Реардэн сидел молча. Когда он вновь заговорил, его голос звучал очень весело.
— Самое худшее — не оскорбления, которыми тебя осыпают, а комплименты. Сегодня меня просто тошнило от них, особенно когда все время повторяли, как я всем нужен — им, городу, стране, просто всему миру. Судя по всему, в их понимании вершина славы — это когда человек имеет дело с людьми, которым он нужен. Терпеть не могу тех, кто во мне нуждается. — Реардэн посмотрел на нее: — А ты нуждаешься во мне?
— Отчаянно, — серьезно ответила Дэгни.
Реардэн рассмеялся:
— Нет. Не в этом смысле. Ты сказала это не так, как они.
— Как я это сказала?
— Как делец, который платит за то, что ему нужно. Они же говорят как нищие, которые в качестве платежного требования протягивают жестяную кружку.
— Я… плачу за это, Хэнк?
— Не надо корчить из себя невинность. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю, — улыбаясь, прошептала Дэгни.
— А, ну их к черту! — весело сказал Реардэн, растянувшись на кушетке. — Общественный деятель из меня ни к черту. Да и не все ли равно? Нам плевать, что они понимают, а что нет. Главное, что они оставят нас в покое. Путь свободен. Каким будет ваше следующее предприятие, госпожа вице-президент?
— Трансконтинентальная железная дорога из металла Реардэна.
— Когда желаете получить?
— Желаю завтра утром. Реально — через три года.
— Думаешь, сможешь сделать это всего за три года?
— Смогу, если Джон Галт… если Рио-Норт будет приносить такой же доход, как сейчас.
— Твои доходы возрастут. Это только начало.
— Я уже разработала план капиталовложений. По мере поступления денег я постепенно, отделение за отделением, начну замену старого главного пути на новый, из металла Реардэна.
— Ладно. Как только дашь знать, я приступлю к работе.
— Старые рельсы я переброшу на боковые ветки. Если этого не сделать, они долго не протянут. Через три года ты сможешь доехать по своим рельсам до самого Сан-Франциско, если кому-то вздумается устроить там банкет в твою честь.
— Через три года мои заводы будут производить металл Реардэна в Колорадо, Мичигане и Айдахо. Это уже мой план капиталовложений.
— Твои заводы? Филиалы?
— Ага.
— А как же Закон о равных возможностях?
— Неужели ты думаешь, что он продержится три года? Мы показали им такой наглядный пример, что всю эту гниль как ветром сдует. С нами вся страна. Кто осмелится остановить все это? Кто будет прислушиваться к этой пустой болтовне? Сейчас в Вашингтоне работает мощное лобби толковых людей. На следующем же заседании от этого закона и мокрого места не останется.
— Будем надеяться.
— В последние несколько недель я положил много сил, чтобы начать строительство новых печей. Но сейчас дело пошло. Я могу расслабиться, спокойно сидеть за своим столом, купаться в деньгах, заниматься пустяками, наблюдать, как нескончаемым потоком поступают заказы на мой металл, и выбирать среди заказчиков тех, кто мне нравится… Послушай, в котором часу завтра утром отходит первый поезд в Филадельфию?
— Не знаю.
— Не знаешь? Какой прок от такого вице-президента? Завтра в семь утра я должен быть у себя на заводе. Есть что-нибудь около шести?
— По-моему, первый поезд отходит в пять тридцать.
— Ты разбудишь меня, чтобы я успел на него, или прикажешь задержать поезд?
— Разбужу.
Реардэн молчал. Дэгни сидела и смотрела на него. Он выглядел усталым, когда вошел, но сейчас все признаки утомления исчезли с его лица.
— Дэгни, — сказал он вдруг изменившимся тоном, в котором слышалась озабоченность, — почему ты не захотела видеть меня в обществе?
— Я не хочу быть частью твоей… официальной жизни.
Реардэн ничего не ответил, но через некоторое время спросил, словно между прочим:
— Когда ты последний раз была в отпуске?
— По-моему, два… нет, три года назад.
— И что ты делала?
— Поехала на месяц в горы Адирондак. Вернулась через неделю. На большее меня не хватило.
— Я брал отпуск пять лет назад. Только проводил его в Орегоне. — Он лежал на спине и смотрел в потолок. — Дэгни, давай возьмем отпуск и проведем его вместе. Сядем в мою машину и махнем куда-нибудь на несколько недель, поедем куда глаза глядят, но проселочными дорогами, туда, где нас никто не знает. Не оставим адреса, не будем читать газет, забудем о том, что существуют телефоны, — полностью отрешимся от официальной жизни.
Дэгни встала, подошла к кушетке и, заслонив собой свет лампы, посмотрела на него. Ей не хотелось, чтобы он видел ее лицо; она с трудом сдерживала улыбку.
— Ты же сможешь взять пару недель отпуска? — спросил Реардэн. — Все наладилось и идет своим чередом. Можно не волноваться. Другой такой возможности в ближайшие три года у нас не будет.
— Хорошо, Хэнк, — сказала Дэгни, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно спокойней.
— Ты согласна?
