— А как вы полагали? В том здании в Нью-Джерси, которое двоюродный брат Тинки Хэллоуэя купил у моих обанкротившихся преемников благодаря полученному у правительства кредиту и отсрочке уплаты налогов? В здании, где он построил шесть машин, которые так и не взлетели, и восемь поднявшихся в воздух и разбившихся — каждая с сорока пассажирами на борту?
— Но тогда где же?
— Повсюду, где нахожусь я сам. — Он показал через дорогу.
Сквозь макушки сосен Дэгни увидела на дне долины прямоугольные летные поля с бетонным покрытием.
— У нас здесь есть несколько самолетов, и моя обязанность — заботиться о них, — сказал он. — Я пасу свиней и обслуживаю аэродром. Я прекрасно делаю ветчину и бекон без помощи тех, у кого покупал их раньше. Эти люди, кстати, не могут производить самолеты без меня, без меня они не могут производить даже ветчину и бекон.
— Но вы… вы ведь тоже не сами проектировали самолеты.
— Не сам. Как не производил и двигатели, хотя когда-то обещал вам это. С тех пор как мы виделись в последний раз, я спроектировал и собрал только новый трактор. Один, собрал его вручную, в массовом производстве не было необходимости. Но этот трактор сокращает восьмичасовой рабочий день вдвое. — Жестом вытянутой руки, как королевским скипетром, он обвел долину. Дэгни последовала взглядом за его рукой и увидела вдали на склоне горы зеленые террасы висячих садов. — Сокращает вдвое, — продолжал он, — на птицеферме и молочной ферме судьи Наррагансетта, в садах Ричарда Хэйли. — Он медленно повел рукой, указывая на длинную золотисто-зеленую полосу у подножья горной гряды, а затем на ленту буйно-зеленого цвета — пшеничные и табачные поля Мидаса Маллигана, потом поднял руку вверх, к террасам в гранитных скалах, на уступах которых сверкала листва.
Дэгни снова и снова пробежала взглядом путь, прочерченный его рукой, и, немного помолчав, сказала:
— Да, я вижу.
— Теперь вы не сомневаетесь, что я смогу отремонтировать ваш самолет?
— Теперь нет. А вы его видели?
— Видел. Мидас вызвал сразу двух докторов — одного для вас, Хендрикса, а другого для вашего самолета — меня. Самолет можно привести в порядок. Но это обойдется недешево.
— А именно?
— Двести долларов.
— Двести долларов? — не поверив, переспросила она; цена показалась ей слишком низкой.
— Золотом, мисс Таггарт.
— О!.. И где я могу купить золота?
— Это невозможно, — сказал Галт.
Она с вызовом повела головой в его сторону:
— Невозможно?
— Невозможно. Там, откуда вы прибыли. Ваши законы не позволяют этого.
— А ваши?
— Позволяют.
— Тогда продайте мне. Назовите обменный курс. Укажите любую сумму в моей валюте.
— В вашей валюте? Но у вас нет ни гроша, мисс Таггарт.
—
— В этой долине вы человек без гроша. У вас миллионы в акциях «Таггарт трансконтинентал», но здесь на них не купишь и фунта бекона на свиноферме Сандерса.
— Понятно.
Галт улыбнулся и повернулся к Сандерсу:
— Приступай к ремонту. Рано или поздно мисс Таггарт заплатит тебе.
Он включил стартер, и они поехали дальше. Дэгни сидела прямо и неподвижно, ни о чем не спрашивая.
В разрыве скал блеснула яркой синевой волнистая гладь. Дорога кончилась. Еще мгновение, и Дэгни поняла: они выехали к озеру. Его воды, казалось, вобрали в себя и сгустили голубизну небес и зелень покрытых соснами горных склонов и смешали их в раствор такой яркости и чистоты, что небо словно потускнело и посерело по сравнению с ним. По склону, среди сосен, к озеру стремительно катился пенистый поток; он разбивался на бегу о выступы скал и затихал в мирной глади озера. У ручья стояло небольшое строение из гранитных валунов.
Галт остановил машину как раз в тот момент, когда из открытой двери вышел крепкий мужчина в комбинезоне. Дэгни узнала Дика Макнамару, бывшего когда-то ее лучшим подрядчиком.
— Добрый день, мисс Таггарт! — радостно приветствовал он ее. — Очень рад, что вы не сильно пострадали.
Она молча наклонила голову в знак приветствия. Этим жестом Дэгни как бы приветствовала былую утрату и боль того одинокого вечера, когда Эдди Виллерс с отчаянием на лице сообщил ей об исчезновении этого человека. Не сильно пострадала? — мысленно спросила она себя. Нет, очень сильно, но не в аварии, а в тот вечер, в пустом кабинете… Вслух же она сказала:
— Что вы здесь делаете? Ради чего вы бросили меня в самый трудный час?
Он улыбнулся в ответ, показав на каменное строение и вниз, туда, где, прикрытый кустарником, виднелся рукав водозаборника:
— Моя задача обеспечивать работу водопровода, подачу электроэнергии и телефонную связь.
— Все делаете один?
— Раньше один. Но за прошлый год мы так разрослись, что пришлось взять в помощь троих человек.
— Откуда вы берете людей?
— Ну, один — профессор экономики, оказавшийся не у дел, потому что пытался доказывать, что нельзя потреблять больше, чем производишь, другой — профессор истории, оставшийся без работы из-за того, что утверждал, что эту страну создали отнюдь не приверженцы трущоб, а третий — профессор психологии, которому там не нашлось места, так как он убеждал, что люди способны мыслить.
