— Благодарю вас, — прошептала Шеррил и повернулась, чтобы уйти.
— Сядьте.
Шеррил отрицательно покачала головой:
— Это… это все, что я хотела вам сказать, мисс Таггарт.
Дэгни впервые позволила улыбке коснуться глаз, сказав:
— Шеррил, меня зовут Дэгни.
Ответом Шеррил была слабая, дрожащая складка в уголке губ, так что вместе у них получилась полная улыбка, одна на двоих…
— Не знаю, должна ли я…
— Мы ведь сестры, правда?
— Нет! Только не по линии Джима! — Крик вырвался непроизвольно.
— Нет, конечно. Сестры по собственному выбору. Садись, Шеррил.
Шеррил послушно села, стараясь не показать, как рада тому, что ее приняли, стараясь не расчувствоваться, не хвататься за руку помощи.
— Тебе ведь пришлось много пережить, правда?
— Да… но это неважно… это мои проблемы… моя вина.
— Не думаю, что это твоя вина, Шеррил.
Шеррил сначала ничего не ответила, потом вдруг сказала с отчаянием:
— Послушайте, чего мне не надо, так это милостыни.
— Джим, должно быть, говорил тебе, что я не занимаюсь благотворительностью, так что милостыня не по моей части.
— Да, говорил, но я имею в виду, что…
— Я понимаю, что ты хочешь сказать…
— Все равно у вас нет оснований беспокоиться обо мне… Я пришла не для того, чтобы жаловаться и перекладывать свою ношу на чужие плечи. Мои страдания вас ни к чему не обязывают.
— Да, конечно. Но ты ценишь то же, что ценю я, и это меня обязывает.
— Вы хотите сказать… если вы хотите выслушать меня, то это не милостыня? Не просто сострадание?
— Я очень тебе сочувствую, Шеррил, и хотела бы помочь не потому, что ты страдаешь, а потому, что ты не заслуживаешь страданий.
— Вы имеете в виду, что у вас не вызвали бы жалости нытье, слабость или дурной характер? Вы сочувствуете только тому хорошему, что есть во мне?
— Конечно.
Шеррил не шевельнулась, но выглядела так, будто подняла голову выше, будто освежающий поток разглаживал ее лицо, так что на нем появилось редкое выражение, сочетающее боль с достоинством.
— Шеррил, это не милостыня. Не бойся рассказать мне.
— Странно… вы первая, с кем я могу говорить легко, а ведь я… я боялась обратиться к вам. Я давно хотела попросить у вас прощения… с тех пор, как узнала правду. Когда подошла к вашей двери, я остановилась и долго стояла, не решаясь войти. Я вообще не собиралась идти к вам сегодня. Я вышла из дому, только чтобы обдумать… но потом внезапно поняла, что мне надо увидеть вас, что вы — единственный человек во всем городе, к которому я могу обратиться. Мне больше ничего не осталось.
— Я рада, что ты пришла.
— Знаете, мисс Таг… Знаешь, Дэгни, — тихо сказала Шеррил, удивляясь сама себе, — ты совсем не такая, как я думала. Джим и его приятели говорили, что ты холодный, жесткий и бесчувственный человек.
— Но так и есть, Шеррил, в том смысле, какой имеют в виду они, вот только сказали ли они тебе, что понимают под этими словами?
— Нет. Они никогда ничего не уточняют. Они только насмехаются надо мной, когда я спрашиваю, что они понимают под тем или иным… да под чем угодно. Что же они имеют в виду, когда говорят о тебе?
— Всегда, когда кто-то обвиняет кого-то в бесчувствии, он подразумевает, что этот человек справедлив. Он подразумевает, что этот человек не испытывает беспричинных эмоций и не приемлет в людях чувств, на которые они не имеют права. Он подразумевает, что чувствовать — то же, что идти против разума, нравственных ценностей, реальности. Он подразумевает, что… Что с тобой? — спросила она, увидев неестественное напряжение на лице Шеррил.
— Это то, что я изо всех сил давно пытаюсь понять.
— Обрати внимание, этим обвинением защищается не правый, а виноватый. Никогда не услышишь этого от доброго человека в адрес тех, кто поступает с ним несправедливо. Всякий раз это говорит никчемный человек о тех, кто относится к нему как к никчемному человеку, о тех, кто не испытывает никакого сочувствия к злу, которое он совершил, и к страданиям, которые он навлекает на себя в результате совершенного им зла. В этом смысле они правы — это мне не свойственно чувствовать. Но эти «чувствительные люди» не испытывают никаких чувств, сталкиваясь с величием человека в любых его проявлениях, остаются бесчувственными к людям и поступкам, которые заслуживают восхищения, одобрения, преклонения.
— Какой же? — прошептала она.
— Справедливость, Шеррил.
Шеррил вдруг содрогнулась и опустила голову.
