— Мне… мне жаль, что я опоздал, мистер Реардэн, но… они не подпускали меня ни к чему до последней минуты… пока все не началось… Они вызвали меня… на очень важное совещание… там был один человек по имени Питерс… из Стабилизационного совета… Он в подчинении у Тинки Хэллоуэя… а тот — у Орена Бойла… Они хотели от меня только… хотели, чтобы я подписал кучу пропусков… чтобы пропустить бандитов… чтобы начать беспорядки сразу и на территории завода, и снаружи… чтобы выглядело так, будто они действительно ваши рабочие… Я отказался подписывать.
— Отказался? После того, как они посвятили тебя в свой замысел?
— Но… конечно, мистер Реардэн… Не думаете же вы, что я мог участвовать в таких играх?
— Нет, малыш, полагаю, что нет. Только…
— Что?
— Ты подставился.
— Но я не мог иначе!.. Не мог же я помогать им разрушать завод, правда?.. Сколько я мог терпеть и выжидать?.. Пока они не убьют вас?.. И что бы я делал потом с собственной жизнью, если бы не рискнул ею?.. Вы… вы ведь это понимаете, мистер Реардэн?
— Да, понимаю.
— Я им отказал… я выбежал из офиса… побежал за главным инженером… рассказать ему… но не смог его найти… Потом услышал выстрелы возле главной проходной… пытался дозвониться до вас… но кто-то перерезал провода… я побежал к своей машине. Хотел добраться до вас, или полиции, или газет, кого-нибудь… но они, должно быть, следили за мной… Тогда они и начали стрелять… на автостоянке… в спину… помню только, что упал и… и потом, когда открыл глаза, они сбросили меня… на груду шлака…
— На груду шлака? — медленно повторил Реардэн, зная, что эта груда находилась на сотню футов ниже.
Юноша неопределенно кивнул, показав куда-то вниз, в темноту.
— Да… туда… И я… я пополз… пополз вверх… я хотел… хотел продержаться, пока не расскажу все кому-нибудь, кто сможет рассказать вам. — Его искаженное болью лицо внезапно разгладилось; он улыбнулся, в голосе послышалась живая нота торжества, и он прибавил: — И я это сделал. — Потом тряхнул головой и спросил совсем как удивленный ребенок, сделавший неожиданное открытие: — Мистер Реардэн, так, наверное, и чувствуют… когда чего-то очень хотят… просто очень хотят… просто очень хотят… и делают?
— Да, малыш, именно так. — Голова юноши откинулась назад и коснулась руки Реардэна, глаза его закрылись, линия рта разгладилась, как бы удерживая миг глубокого удовлетворения. — Но ты не должен останавливаться на этом. С тобой еще не кончено. Ты должен продержаться, пока я не отвезу тебя к врачу и… — Он осторожно приподнял юношу, но боль опять исказила его лицо, губы сжались, чтобы сдержать крик, и Реардэну пришлось осторожно опустить его обратно на землю.
Юноша покачал головой, и во взгляде его промелькнуло почти извинение.
— Мне уже не выкарабкаться, мистер Реардэн… Не стоит обманывать себя… Я знаю, что со мной все кончено. — Затем, чтобы покончить с приступом жалости к самому себе, он прибавил, словно цитируя заученный урок, отчаянно стараясь придать своему голосу прежние интонации циника-интеллектуала: — В чем дело, мистер Реардэн?.. Человек — это только совокупность… определенных химических элементов… и смерть человека… в принципе ничем не отличается от смерти животного.
— Ничего поумнее не придумал?
— Да, — прошептал тот, — пожалуй, придумал. — Он обвел взглядом темноту вокруг и вновь вернулся к Реардэну, глаза приняли беспомощное, мечтательное и по-мальчишески удивленное выражение. — Я знаю… это чепуха, все то, чему они нас учили… все, что они говорили… о жизни и… о смерти… Умирание с точки зрения химии… действительно ничего не значит, но… — Он помолчал, и весь его отчаянный протест нашел выражение лишь в напряженности голоса, зазвучавшего очень глухо: — Но для меня это не так… И… я думаю, для животного это тоже не так… Но они говорят, что ценностей не существует… есть только социальные традиции, условности… но не ценности! — Его рука инстинктивно потянулась к ране на груди, как будто пытаясь удержать то, что он терял. — Нет… ценностей.
Потом его глаза раскрылись шире, и он произнес неожиданно спокойно и совершенно искренне:
— Мне хочется жить, мистер Реардэн. О Боже, как мне хочется жить! — Он говорил спокойно, хотя чувства обуревали его. — Не потому, что я умираю… а потому, что я только сегодня открыл, что это значит — действительно быть живым… и… это странно… Знаете, когда я это обнаружил?.. В офисе… когда подставился… сказал этим подонкам, чтобы убирались к черту… Есть… так много вещей, которые я хотел бы узнать раньше… но… что ж, снявши голову, по волосам не плачут. — Он перехватил невольный взгляд Реардэна на примятые сорняки и добавил: — Или по чему-то другому, мистер Реардэн.
— Послушай, малыш, — ровным голосом проговорил Реардэн. — Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу.
— Сейчас, мистер Реардэн?
— Да. Сейчас.
— Боже, конечно, мистер Реардэн… если смогу.
— Ты оказал мне сегодня вечером большую услугу, но я хочу попросить тебя о большем. Ты сделал большое дело, выдираясь из этой кучи шлака. Не хочешь ли ты сделать кое-что потруднее? Ты пошел на смерть, спасая мои заводы. Не хочешь ли ты попытаться жить для меня?
