Атлант расправил плечи полностью

— Мир рушится, — продолжал Таггарт, следуя взглядом за движениями Галта. — Люди гибнут — и именно вы можете их спасти! Разве так уж важно, кто прав, а кто виноват? Вы должны встать на нашу сторону, даже если считаете, что мы не правы, вы должны принести в жертву свои идеи и спасти их!

— А каким образом я могу спасти их?

— Кто вы такой, по-вашему? — вскричал Таггарт. — Вы эгоист!

— Правильно.

— Вы понимаете, что вы эгоист?

— А вы? — спросил Галт, глядя прямо на него.

Что-то в движениях Таггарта, забившегося вглубь кресла, не отрывая взгляда от Галта, заставило мистера Томпсона ужаснуться, что же будет дальше.

— Простите, — перебил мистер Томпсон своим обычным спокойным тоном, — какой сорт сигарет вы курите?

Галт повернулся к нему и улыбнулся:

— Я не знаю.

— А где вы их взяли?

— Один из охранников принес мне пачку. Он сказал, что какой-то человек попросил передать их мне в подарок… Не волнуйтесь, — добавил он, — ваши ребята тщательно их проверили. В пачке не было никаких тайных посланий. Это просто дар анонимного поклонника.

На сигарете, которую держал Галт, проступал знак доллара.

Джеймс Таггарт неподходящий человек, чтобы убеждать, пришел к выводу мистер Томпсон, но и Чик Моррисон, которого он привел на следующий день, добился не большего успеха.

— Я… рассчитываю на ваше милосердие, мистер Галт, — начал Чик Моррисон, судорожно улыбаясь. — Вы правы. Я допускаю, что вы правы, и взываю только к вашему чувству сострадания. В глубине души я не могу смириться с мыслью, что вы отъявленный эгоист, не испытывающий жалости к людям. — Он указал на множество листов бумаги, которые разложил на столе: — Вот письмо, подписанное десятью тысячами школьников, умоляющих вас присоединиться к нам и спасти их. Вот обращение из дома инвалидов. Вот петиция священнослужителей двухсот различных вероисповеданий. Вот мольба матерей нашей страны. Прочтите это.

— Это приказ?

— Нет! — воскликнул мистер Томпсон. — Это не приказ!

Галт не пошевелился и не потянулся за бумагами.

— Это обычные, простые люди, мистер Галт, — сказал Чик Моррисон голосом, предназначенным передать жалобное смирение. — Они не могут посоветовать вам, как поступить. Они не знают. Они просто умоляют вас. Возможно, они слабы, беспомощны, безрассудны, невежественны. Но вы такой смелый и умный, неужели вы не можете пожалеть их? Не можете помочь им?

— Забыть о своем интеллекте и стать таким же невежественным?

— Возможно, они и не правы, но на большее они не способны!

— И я, который способен, должен подчиниться им?

— Я не хочу спорить, мистер Галт. Я только умоляю вас о снисхождении. Они страдают. Я призываю вас пожалеть тех, кто страдает. Я… Мистер Галт, — спросил он, заметив, что Галт смотрит в пространство и глаза его стали непримиримыми, — что случилось? О чем вы думаете?

— О Хэнке Реардэне.

— О… Почему?

— А они пожалели Хэнка Реардэна?

— Но… это ведь совсем другое дело! Он…

— Замолчите, — ровным голосом произнес Галт.

— Я только…

— Замолчите! — рявкнул мистер Томпсон. — Не обращайте на него внимания, мистер Галт. Он не спал двое суток. Он до смерти напуган.

На следующий день доктор Феррис не выказывал никакого испуга — но все шло еще хуже, думал мистер Томпсон. Он заметил, что Галт молчал и совсем не отвечал Феррису.

— Это вопрос моральной ответственности, с чем вы, по-видимому, незнакомы в достаточной степени, мистер Галт, — говорил Феррис, манерно растягивая слова и натужно подражая тону светской беседы. — В своем выступлении по радио вы говорили главным образом о грехах деяния. Но надо помнить и о грехах недеяния. Отказываться от спасения человеческих жизней столь же аморально, как и совершить убийство. Результат один и тот же — мы судим о делах по их результатам, это относится и к моральной ответственности… Например, в связи с катастрофической нехваткой продуктов высказано предположение, что, возможно, возникнет необходимость в указе, согласно которому каждый третий ребенок младше десяти лет и все старше шестидесяти должны быть уничтожены, чтобы выжили остальные. Вы бы не хотели, чтобы это случилось, а? Вы можете предотвратить это. Одно ваше слово может все изменить. Если вы откажетесь и все эти люди будут преданы смерти, это будет ваша вина и ваша моральная ответственность!

— Вы с ума сошли! — пронзительно закричал мистер Томпсон, оправившись от шока и вскакивая со стула. — Никто никогда не высказывал ничего подобного! Никто никогда не делал таких предположений! Послушайте, мистер Галт! Не верьте ему! Он ничего такого не имел в виду!

— Имел, — ответил Галт. — Скажите этому мерзавцу, чтобы он посмотрел на меня, а затем в зеркало и спросил себя, может ли мне прийти в голову мысль, что мои моральные качества зависят от его действий.

— Убирайтесь отсюда! — закричал мистер Томпсон, рывком заставив Ферриса встать. — Убирайтесь! И чтобы я больше не слышал от вас ни единого писка. — Он распахнул дверь и вышвырнул Ферриса вон на глазах у перепуганного охранника.

Повернувшись к Галту, он развел руками и опустил их в жесте полной беспомощности.

Лицо Галта ничего не выражало.