Атлант расправил плечи полностью

– В самом деле? Тогда вы меня поймете. Как вам понравится работа в Нью-Йорке с жалованьем десять тысяч долларов в год?

– Никак.

Уже охваченная чудесной перспективой открыть и вознаградить мастера, Дагни оторопело посмотрела на него.

– Наверно, вы не поняли меня, – сказала она.

– Прекрасно понял.

– И вы отказываетесь от подобной возможности?

– Да.

– Но почему?

– Это мое личное дело.

– Зачем же вам прозябать здесь, если можно подыскать себе лучшую работу?

– Я не ищу лучшей работы.

– И не хотите получить возможность заработать большие деньги?

– Нет. Но почему вы так настаиваете?

– Потому что я терпеть не могу, когда человек разбазаривает свои способности!

Неторопливо и искренне он ответил:

– Я тоже.

То, как он произнес эти два коротких слова, заставило Дагни ощутить нить глубинного родства между ними; чувство это заставило ее нарушить неписаный закон: никогда никому ни на что не жаловаться.

– Меня просто тошнит от них! – собственный голос испугал ее, сорвавшись на непроизвольный крик. – Я просто изголодалась по человеку, по-настоящему умеющему делать то, за что взялся!

Прижав руку тыльной стороной к глазам, Дагни попыталась справиться с порывом отчаяния, в котором не хотела признаваться и себе самой; она не подозревала о его истинных масштабах и о том, как мало выдержки оставили ей эти отчаянные поиски.

– Простите, – негромко сказал хозяин кафе. Слово это не было извинением, в нем слышалось подлинное сочувствие.

Дагни посмотрела на него. Он улыбнулся, и она поняла, что улыбка эта была призвана разорвать замеченную и им связь между ними: в улыбке угадывалась любезная насмешка. Он проговорил:

– Однако я не верю, чтобы вы проделали весь путь от Нью-Йорка до Скалистых гор лишь для того, чтобы найти повара для вагона-ресторана.

– Нет. Я приехала сюда с другой целью, – упершись обеими руками в стойку, Дагни наклонилась вперед, вновь почувствовав холодное самообладание перед лицом опасного противника. – Вам не приходилось примерно десять лет назад знавать молодого инженера, который работал тогда в моторостроительной компании «Двадцатый век»?

Пауза затянулась на секунды; Дагни не понимала смысла обращенного к ней взгляда, полного какого-то особо пристального, настороженного внимания.

– Да, приходилось, – ответил наконец ее собеседник.

– Не могли бы вы назвать мне его имя и адрес?

– Зачем?

– Мне настоятельно требуется отыскать его.

– Этого человека? Какое он может иметь значение?

– Сейчас он – самый важный человек на свете.

– В самом деле? Почему же?

– Вы знаете о его работе?

– Да.

– Вам известно, что он натолкнулся на идею, имеющую самое колоссальное значение?

Он опять ответил не сразу.

– Могу я узнать ваше имя?

– Дагни Таггерт. Я – вице-през…

– Да, мисс Таггерт. Я знаю, кто вы.

Собеседник ее произнес это с чисто формальным уважением, однако ей показалось, что он отыскал ответ на докучавшую ему загадку и избавился от сомнений.

– Тогда вы можете понять, что я испытываю к нему далеко не праздный интерес, – сказала Дагни. – Я в состоянии предоставить ему нужный шанс и готова заплатить столько, сколько он запросит.

– Позвольте спросить, что именно пробудило в вас интерес к нему?

– Его двигатель.

– А каким образом вы узнали о нем?

– Я обнаружила сломанную модель среди руин завода «Двадцатый век». Слишком поврежденную для того, чтобы можно было восстановить ее или полностью понять конструкцию, но все-таки достаточную, дабы понять принцип действия и то, что это изобретение способно спасти мою железную дорогу, мою страну, экономику всего мира. Только не спрашивайте теперь, по какому следу мне пришлось пройти в поисках изобретателя. Все это не имеет никакого значения, даже моя жизнь и работа теперь не играют для меня существенной роли… теперь мне важно только одно: я должна найти его. Не спрашивайте, каким образом я нашла вас. Цепочка обрывается здесь. Назовите мне его имя.

Хозяин кафе слушал ее, не шевелясь, глядя прямо в глаза; внимательный взгляд его, казалось, впитывал каждое слово и аккуратно отправлял в архив памяти, не давая понять, зачем. Он надолго застыл на месте, а потом произнес:

– Ваши поиски окончены, мисс Таггерт. Вам не удастся найти его.

– Как его зовут?

– Я не вправе рассказывать вам о нем.

– Он жив?

– Я ничего не могу сказать вам.

– Как ваше имя?

– Хью Экстон.

Едва не расставшись со здравым смыслом, в полной растерянности, она, борясь с немым, необъяснимым ужасом, повторяла себе: «У тебя истерика… нет, просто глупость какая-то… это всего лишь совпадение…» – прекрасно понимая и ни секунды не сомневаясь в том, что перед ней стоит сам Хью Экстон.

– Хью Экстон? – наконец выдавила она. – Филoсоф?.. Последний из адвокатов разума?

– Ну конечно, – любезно ответил он. – Или первый предвестник их возвращения.

Испытанное Дагни потрясение не удивило ее собеседника, хотя он явно находил его излишним. Держался он просто и дружелюбно, не видя никакой необходимости скрывать свое имя и не сожалея, что оно стало известно приезжей.