Странно было оставаться в его доме одной. С одной стороны, тут было незнакомое раньше Дагни чувство благоговейного уважения, делавшее все ее движения робкими, словно прикосновение к любому предмету было чрезмерной интимностью, с другой – беззаботная непринужденность, ощущение, что она здесь дома, что здесь ей принадлежит все, включая хозяина.
Странно было испытывать такую чистую радость от элементарного приготовления завтрака. Оно казалось самоцелью, словно налить воды в кофейник, выжать сок из апельсинов, нарезать хлеб дарило удовольствие, которого ожидаешь, но редко получаешь. Ее поразила мысль, что она не испытывала такой радости от работы с тех пор, как сидела за диспетчерским столом в Рокдейле.
Накрывая стол, Дагни увидела торопливо идущего к дому мужчину: быстрого, проворного, перескакивающего через валуны легко, будто взлетая. Он распахнул дверь, позвал: «Эй, Джон!» и, увидев ее, замер. У него были золотистые волосы и лицо такой совершенной красоты, что Дагни остолбенела, глядя на него даже не восхищенно, а изумленно.
Он смотрел на нее так, словно присутствие женщины в этом доме было для него чем-то невозможным. Выражение его лица менялось на глазах: сначала на нем мелькнуло удивление, будто он узнал ее, потом его озарила улыбка – отчасти веселая, отчасти торжественная.
– О, вы примкнули к нам?
– Нет, – сухо ответила Дагни. – Не примкнула. Я штрейкбрехер.
Мужчина снисходительно рассмеялся, словно взрослый над ребенком, лепет которого ему невнятен.
– Если б вы осознавали, что говорите, то поняли бы, что здесь это невозможно.
– Я взломала ворота. В буквальном смысле.
Мужчина поглядел на ее бинты, задумался на мгновение, потом взгляд его стал почти наглым, и он с откровенным любопытством спросил:
– Когда?
– Вчера.
– Каким образом?
– На самолете.
– С какой стати вы вздумали здесь летать?
У него была уверенная, властная манера аристократа или хулигана, выглядел он, как первый, а одет был, как второй. Дагни несколько секунд рассматривала его, умышленно затягивая паузу.
– Хотела приземлиться на доисторический мираж, – ответила она, – и приземлилась.
– Да, вы штрейкбрехер, – сказал он и усмехнулся, словно поняв суть проблемы. – А где Джон?
– Мистер Голт на электростанции. Должен вернуться с минуты на минуту.
Мужчина, не спрашивая разрешения, сел в кресло, словно у себя дома. Дагни молча вернулась к своей работе. Он наблюдал за ней, не скрывая улыбки, словно в том, как она раскладывает на кухне столовые приборы, было нечто парадоксальное.
– Что сказал Франсиско, увидев вас здесь? – спросил он.
Дагни резко повернулась к нему, но ответила спокойно:
– Его пока что здесь нет.
– Разве? – Мужчина казался удивленным. – Вы уверены?
– Мне так сказали.
Мужчина закурил сигарету. Дагни попыталась догадаться, какую профессию он избрал, любил и оставил, чтобы поселиться в этой долине. И не смогла: все казалось неподходящим; она поймала себя на нелепом предположении, что у него вообще не было профессии, потому что любая работа казалась слишком опасной для такой немыслимой красоты. Впрочем, эта мысль была совершенно целомудренной: она видела в нем не мужчину, а ожившее произведение искусства. И оно, казалось, подчеркивало бездушие внешнего мира, потому что такое совершенство подвергалось потрясениям, нервотрепкам, ударам, уготованным каждому любящему свою работу.
Но предположение ее казалось тем более нелепым, что в чертах его лица проглядывала такая суровость, какой не страшны никакие опасности.
– Нет, мисс Таггерт, – неожиданно сказал он, поймав ее взгляд, – раньше вы ни разу меня не видели.
Она быстро отвела взгляд, вдруг поняв, что откровенно его разглядывала.
– Откуда вы знаете, кто я?
– Во-первых, много раз видел в газетах ваши фотографии. Во-вторых, насколько нам известно, вы – единственная женщина, оставшаяся во внешнем мире, которой позволят остаться в Ущелье Голта. В-третьих, вы – единственная женщина, у которой хватило мужества – и расточительности – до сих пор оставаться штрейкбрехером.
– Откуда вы знаете, что я была штрейкбрехером?
– Во-первых, вы сами так сказали. А потом… иначе бы вы знали, что доисторический мираж вовсе не эта долина, а тот взгляд на жизнь, которого придерживается внешний мир.
Они услышали шум мотора, увидели остановившуюся перед домом машину. Дагни невольно отметила скорость, с какой нежданный гость при виде Голта вскочил на ноги; не будь это вызвано желанием как можно скорее с ним встретиться, походило бы на чисто армейское чинопочитание.
Дагни отметила, как замер Голт, когда вошел и увидел гостя. Затем он улыбнулся, но голос его был странно тихим, почти торжественным, словно в нем звучало невольное облегчение, когда он очень спокойно произнес:
– Здравствуй.
– Привет, Джон, – весело ответил гость.
Она заметила, что их рукопожатие продлилось на миг дольше, чем следовало, как у людей, которые не были уверены, что их предыдущая встреча не окажется последней.
Голт повернулся к ней.
– Вы уже познакомились? – спросил он, обращаясь к обоим.
– Не совсем, – ответил гость.
– Мисс Таггерт, позвольте представить вам Рагнара Даннескьолда.
