Атлант расправил плечи полностью

– Речь идет об экономике? О производстве? – спрашивала Дагни всякий раз холодным, размеренным голосом, когда они ненадолго умолкали. – Если да, то дайте нам возможность спасти восточные штаты. Это все, что осталось от страны и от всего мира. Если позволите, то есть возможность восстановить остальное. Если нет, это конец. Пусть «Атлантик Саузерн» заботится о том трансконтинентальном движении, какое еще существует, а местные железные дороги – о северо-западе. Давайте вернемся к началу нашей страны, но будем держаться этого начала. Мы не будем пускать поезда западнее Миссури, станем местной железной дорогой – местной дорогой промышленного востока. Давайте спасать промышленность. На западе спасать уже нечего. Сельское хозяйство можно вести столетиями посредством ручного труда и воловьих упряжек. Но уничтожьте промышленность – и века усилий не смогут восстановить ее или накопить экономическую мощь, чтобы начать заново. Как можно ожидать, что наша промышленность или железные дороги смогут существовать без стали? Как можно ожидать, что сталь будет выплавляться, если отрезать путь к железной руде? Спасайте Миннесоту, что бы там от нее ни осталось. Страна? Если промышленность исчезнет, страны, которую нужно спасать, не будет. Рукой или ногой можно пожертвовать. Но нельзя спасти тело, пожертвовав сердцем и мозгом. Спасайте нашу промышленность. Спасайте Миннесоту. Спасайте Восточное побережье.

Бесполезно. Дагни говорила это много раз, со многими подробностями, фактами, цифрами, доказательствами, какие могла отыскать в утомленном мозгу, но ее слова не принимали во внимание. Бесполезно. Они не опровергали ее и не соглашались с ней; лишь переглядывались, словно ее доводы были неуместными. В ответах их звучало непонятное подчеркивание, словно они давали ей объяснение, но шифром, к которому у нее не было ключа.

– В Калифорнии беспорядки, – угрюмо сказал Уэсли Моуч. – Законодательное собрание штата ведет себя очень ненадежно. Идет разговор об отделении от союза.

– Орегон кишит шайками дезертиров, – сдержанно сказал Клем Уизерби. – За последние три месяца они убили двух сборщиков налогов.

– Значение промышленности для цивилизации слишком преувеличено, – полусонно произнес доктор Феррис. – Нынешняя Народная республика Индия существовала веками безо всякого промышленного развития.

– Людям нужно меньше материальных вещей и более суровая дисциплина ограничений, – пылко заявил Юджин Лоусон. – Для них это будет полезно.

– Черт возьми, вы намерены поддаться на уговоры этой дамочки, выпустить из рук самую богатую страну на свете? – спросил, вскочив с места, Каффи Мейгс. – Самое время отказаться от целого континента – и в обмен на что? На жалкий, маленький штат, который уже дошел до ручки! Бросьте Миннесоту, держитесь за свою трансконтинентальную сеть. Когда повсюду мятежи и беспорядки, вы не сможете держать людей в узде без транспорта для перевозки войск, если не сможете держать войска в нескольких днях пути от любой точки. Сейчас не время экономить. Не трусьте, слушая эту болтовню. Страна у вас в кармане. Нужно только держать ее там.

– В конечном счете… – начал было неуверенно Моуч.

– В конечном счете мы все умрем, – огрызнулся, расхаживая по комнате, Каффи Мейгс. – Экономия, черт возьми! Еще много поживы осталось в Калифорнии, Орегоне и прочих штатах. Я считаю, что нам нужно подумать об экспансии: при нынешнем положении дел нас никто не остановит, можно прибрать к рукам Мексику, возможно, Канаду – это не составит особых трудов.

И тут Дагни увидела ответ – за их словами тайную предпосылку. Несмотря на голословную преданность этих людей веку науки, истеричную технологическую тарабарщину, их циклотрон и звуковые волны, ими двигало видение не промышленных достижений, а той формы существования, какую промышленники уничтожили: видение толстого, неопрятного раджи, глядящего в ленивом ступоре пустыми глазами, утонувшими в дряблых складках плоти, которому нечего больше делать, как перебирать драгоценные камни да время от времени вонзать нож в тело изголодавшегося, измученного трудом и болезнями человека, чтобы забрать у него несколько зернышек риса, а потом требовать рис у сотен миллионов таких же людей и таким образом превращать зернышки в алмазы.