Газеты об этом не упоминали. Передовые статьи продолжали твердить о самоотречении как пути к будущему прогрессу, самопожертвовании как моральном императиве, алчности как о враге, любви как долге, эти избитые фразы были тошнотворно сладкими, как запах эфира в больнице. Слухи распространялись по стране испуганными шепотками, но люди читали газеты и вели себя так, будто верили тому, что читают. Все соперничали друг с другом в том, кто будет самым бездумно-молчаливым, каждый притворялся, будто не знает того, о чем ему известно, и старался поверить в то, что неназванное не существует. Казалось, что начинал извергаться вулкан, однако люди у подножья горы не обращали внимания на внезапные трещины, черный дым, кипящие струи и продолжали верить, что единственная опасность для них – признать реальность этих признаков.
«Слушайте двадцать второго ноября доклад мистера Томпсона о всемирном кризисе!»
Это было первым признанием непризнаваемого. Объявления начали появляться за неделю и звучали по всей стране. «Мистер Томпсон сделает доклад о всемирном кризисе! Слушайте мистера Томпсона по всем радиостанциям и телеканалам в восемь часов вечера двадцать второго ноября!»
Сначала первые полосы газет и вопли по радио объясняли: «Чтобы дать отпор страхам и слухам, распространяемым врагами народа, мистер Томпсон обратится к стране двадцать второго ноября и сделает полное сообщение о положении в мире в этот серьезный час всеобщего кризиса. Мистер Томпсон положит конец тем зловещим силам, цель которых – держать нас в страхе и отчаянии. Он прольет свет и укажет нам выход из наших тяжелейших ситуаций – суровый путь, как подобает серьезности этого часа, но путь славы, как подтверждает возрождение света. Речь мистера Томпсона будет передаваться по всем радиостанциям страны и по всему миру, куда только могут дойти радиоволны».
Потом вопли усиливались день ото дня. «Слушайте мистера Томпсона двадцать второго ноября!» – гласили заголовки ежедневных газет. «Не забудьте о мистере Томпсоне двадцать второго ноября!» – вопили радиостанции в конце каждой передачи. «Мистер Томпсон скажет всю правду!» – обращались к населению плакаты в метро и автобусах, объявления на стенах зданий и щиты на пустынных шоссе. «Не приходите в отчаяние! Слушайте мистера Томпсона!» – было написано на флажках на правительственных машинах. «Не сдавайтесь! Слушайте мистера Томпсона!» – взывали знамена в конторах и магазинах. «Не теряйте веры! Слушайте мистера Томпсона!» – говорили голоса в церквях. «Мистер Томпсон даст вам ответ!» – писали в небе армейские самолеты, буквы расплывались, и, когда фраза завершалась, оставались только последние два слова.
На площадях Нью-Йорка ко дню этой речи установили общественные громкоговорители, и они ежечасно разражались хриплыми звуками при бое далеких часов, над усталым шумом уличного движения, над головами убогих толп раздавался громкий, механический крик встревоженного голоса: «Слушайте двадцать второго ноября доклад мистера Томпсона о всемирном кризисе!» Этот крик раскатывался в холодном воздухе и замирал среди окутанных туманом крыш, под пустой страницей календаря без даты.
Во второй половине дня двадцать второго ноября Джеймс Таггерт сообщил Дагни, что мистер Томпсон хочет встретиться с ней для совещания перед радиопередачей.
– В Вашингтоне? – удивленно спросила она, взглянув на часы.
– Знаешь, должен сказать, что ты не читала газет, не следила за важными событиями. Неужели не знаешь, что мистер Томпсон будет вести передачу из Нью-Йорка? Он приехал сюда, чтобы посоветоваться с ведущими промышленниками, а также с рабочими, учеными, людьми умственного труда и лучшими представителями из руководства страны. Он попросил, чтобы я привез тебя на совещание.
– Где оно будет проходить?
– В радиостудии.
– Они не ждут, что я выступлю в эфире с поддержкой их политики, а?
– Не беспокойся, тебя близко не подпустят к микрофону! Они просто хотят узнать твое мнение, и мы не можем отказаться в минуту национального кризиса, особенно если приглашение исходит от мистера Томпсона!
Джеймс говорил раздраженно, избегая ее взгляда.
– Когда начнется совещание?
– В половине восьмого.
– Немного времени для совещания по критическому положению страны, а?
– Мистер Томпсон – очень занятой человек. Пожалуйста, не спорь, не создавай трудностей, я не понимаю, что тебе…
– Хорошо, – равнодушно ответила Дагни. – Поеду, – и добавила под влиянием чувства, которое вызвало бы у нее нежелание появиться на совещании гангстеров без свидетеля: – Но возьму с собой Эдди Уиллерса.
Джеймс нахмурился, задумался на секунду с выражением, скорее, досады, чем беспокойства.
– Ну, бери, если хочешь, – сказал он, пожав плечами.
