– Это вопрос моральной ответственности, который вы, очевидно, не рассмотрели, как следует, – говорил доктор Феррис слишком уж беззаботно, со слишком уж деланой принужденностью. – Вы как будто только и говорили по радио о грехах действия. Однако нужно рассмотреть и грехи бездействия. Не спасти жизнь так же безнравственно, как совершить убийство. Последствия те же самые, и поскольку о поступках нужно судить по их последствиям, моральная ответственность одна и та же… К примеру, поступило предложение, учитывая катастрофическую нехватку продуктов, издать директиву, чтобы каждый третий ребенок младше десяти лет и все взрослые старше шестидесяти были преданы смерти, чтобы обеспечить выживание остальных. Вы не хотели бы этого, так ведь? Вы можете это предотвратить. Одно ваше слово предотвратит это. Если откажетесь, и все эти люди будут казнены, это будет ваша вина и ваша моральная ответственность!
– Вы сошли с ума! – выкрикнул мистер Томпсон, оправившись от шока и подскочив. – Никто не делал такого предложения! Никто его не рассматривал! Мистер Голт, пожалуйста, не верьте ему! Он не имеет в виду этого!
– Имеет, – сказал Голт. – Прикажите этому мерзавцу посмотреть на меня, потом в зеркало, а затем спросить себя, неужели он думает, что мои моральные качества зависят от его поступков.
– Пошел вон отсюда! – крикнул мистер Томпсон, рывком подняв Ферриса на ноги. – Пошел вон! Чтоб я больше ни слова от тебя не слышал!
Он распахнул дверь и вытолкнул Ферриса навстречу удивленному охраннику.
Повернувшись к Голту, он развел руками и уронил их в обессиленной беспомощности. Лицо Голта ничего не выражало.
– Послушайте, – умоляюще сказал мистер Томпсон, – неужели нет никого, кто мог бы поговорить с вами?
– Говорить не о чем.
– Мы должны. Нам необходимо убедить вас. Хотели бы вы поговорить с кем-нибудь?
– Нет.
– Я подумал, может быть… поскольку она высказывается… высказывалась иногда… в вашем духе… может, если я пришлю мисс Дагни Таггерт сказать вам…
– Ее? Да, она высказывалась в моем духе… Она – моя единственная неудача. Я думал, она на моей стороне. Но она обманывала меня, чтобы сохранить свою железную дорогу. Она душу продаст за свою дорогу. Пришлите ее сюда, если хотите, чтобы я дал ей пощечину.
– Нет, нет, нет! Вам не нужно ее видеть, если вы так к ней относитесь. Я не хочу больше тратить время на людей, которые вас раздражают… Только… только, если не мисс Таггерт, я не знаю, кого еще выбрать… Если… если смогу найти кого-нибудь, кого согласитесь выслушать…
– Я передумал, – сказал Голт. – Есть человек, с которым я хотел бы поговорить.
– Кто это? – пылко воскликнул мистер Томпсон.
– Доктор Роберт Стэдлер.
Мистер Томпсон протяжно свистнул и опасливо покачал головой.
– Этот человек не друг вам, – сказал он тоном честного предупреждения.
– Он тот, кого я хочу видеть.
– Хорошо, будь по-вашему. Завтра утром я пришлю его.
В тот вечер, ужиная с Уэсли Моучем в своем номере, мистер Томпсон гневно взглянул на стоящий перед ним стакан томатного сока.
– Как? Не грейпфрутовый? – резко спросил он: врач прописал ему сок грейпфрута как средство против простуды.
– Грейпфрутового сока нет, – ответил официант со странной многозначительностью.
– Дело в том, – уныло сказал Моуч, – что шайка бандитов совершила нападение на поезд на мосту Таггертов через Миссисипи. Они взорвали путь и повредили мост. Ничего серьезного. Мост отремонтирован, но все движение остановлено, и поезда из Аризоны не приходят.
– Черт знает что! Разве нет других…
Мистер Томпсон умолк; он знал, что других железнодорожных мостов через Миссисипи нет.
Через минуту он отрывисто произнес:
– Прикажи, чтобы этот мост охраняли армейские подразделения. Днем и ночью. Пусть отберут лучших солдат. Если с этим мостом что-то случится…
Мистер Томпсон не договорил; он горбился, глядя на стоявшие перед ним дорогие фарфоровые тарелки с деликатесами. Отсутствие такой мелочи, как грейпфрутовый сок, внезапно дало ему впервые понять, что случится с Нью-Йорком, если что-то непредвиденное произойдет с мостом Таггертов.
– Дагни, – сказал Эдди Уиллерс в тот вечер, – мост – не единственная наша проблема, – он включил настольную лампу, которую Дагни, сосредоточившись на работе, не включила с приближением сумерек. – Из Сан-Франциско не может выйти ни один трансконтинентальный поезд. Одна из сражающихся сторон, не знаю какая, захватила наш Терминал и обложила наши поезда «отправным налогом». То есть они задерживают поезда ради выкупа. Наш начальник терминала скрылся. Там никто не знает, что делать.
– Я не могу покинуть Нью-Йорк, – холодно ответила Дагни.
– Знаю, – мягко ответил Эдди. – Потому я и поеду туда налаживать дела. По крайней мере найти подходящего руководителя.
– Нет! Не нужно. Это слишком опасно. И зачем? В этом уже нет нужды. Спасать нечего.
– Это все еще
