– Бесстыдник! – прошептала она, делая какую-то попытку вырваться, но, по-моему, чисто демонстративно. Я гладил эту огромную, тяжелую, чуть колышущуюся попку, а спереди меня обдавал жар, исходящий от возбудившегося тела Мэри. Не буду утверждать, что все это было нипочем и мне самому. Штуковина, как видно, не слишком усталая после приключений с Марселой, была готова к новым подвигам. Тоненькие женские трусики были для нее слишком слабой упаковкой, поскольку не доходили мне даже до пупа. Воспользовавшись этим, змей-соблазнитель прополз между резинкой и моим животом, высунувшись наружу. А поскольку Мэри уже прижалась ко мне совсем тесно, то не могла его не ощутить.
– Это… он? – спросила Мэри так, будто не изучала в школе анатомии. Вместо ответа я одним рывком спустил с нее и шорты и трусы. С легким шелестом они упали на палубу, а я с жадностью заелозил руками по ее мягкой спине, добрался до бретелек купального бюстгальтера, развязал их, и купальник вместе с рубахой тоже оказался на полу рубки.
– Нет, нет! – прошептала Мэри. – Тут очень светло…
Я вытянул ее из рубки на залитую лунным светом верхнюю палубу и притиснул к стене рубки.
– Я закричу! – сказала она, обвисая у меня на руках, но мои колени уже втиснулись между ее ляжками.
– Нет! Нет! – бормотала она. – Он не пролезет, он слишком большой! У меня никогда не было мужчин, пусти меня!
Придерживая ее одной рукой, другой я стал поглаживать ей низ живота, ласково приговаривая:
– Маленькая, мохнатенькая… Кисонька моя, курчавочка моя…
Этого хватило. Мэри совсем ослабла, и я, легонько дернув ее за бедра, подцепил рыбку на крючок. После Марселы показалось, что эта дорожка куда более узкая…
– Вошел! – с восторгом в голосе прошептала Мэри. – Он вошел, черт меня подери! Подожди немного, постоим так. Я хочу к нему привыкнуть. Он так приятно греет…
– Послушай, – спросили, – у тебя действительно не было мужчин?
– Нет, только девчонки! И я всегда была за парня…
– Но ведь ты пользовалась вибратором, наверно.
– Да, но это совсем не то…
– Но у тебя нет этого девичьего украшения!
– Я испортила его еще в десять лет сырой сосиской…
От этого сообщения я фыркнул и сделал подряд десять быстрых качаний. Мэри стояла, обнимая меня за спину и опираясь о рубку. Глаза ее были закрыты, рот полуоткрыт, а губы лепетали жадно:
– Еще! Еще! Еще! Еще!
Яхта шла полным ходом, ветер обвевал нас, но не студил страсти. Мэри, внезапно почуяв сладость в собственном естестве, так бухала задом о стальной бок рубки, что я подумал, не будут ли на нем вмятины.
– Ой, жжет! – стонала она. – Жжет! Жжет! Жжет! А-а-а-а-а!
Заорала она так, что у меня зазвенело в ушах, и я испугался, не проснется ли от этого крика Марсела. Впрочем, эти опасения заставили меня интенсивнее приступить к работе, придерживая совершенно ослабевшую и потрясенную Мэри, у которой подгибались ноги. Однако эта интенсивная накачка вновь разожгла уже прогоревший было очаг, и в тот самый момент, когда я хотел отскочить, ощущая, что вот-вот кончу свой нелегкий труд, Мэри опять застонала, по-медвежьи облапила меня и так сдавила, что вырваться из объятий ее мощных рук и ног я не сумел.
– Боже мой! – сотрясаясь от моего последнего натиска, вскричала она. – Энджел! Ай-и-ии!
Справедливо решив, что контрацепция – дело добровольное, я подарил Мэри несколько кубиков липкой и тягучей жидкости, которая требует не менее осторожного обращения с собой, чем бензин или нитроглицерин. До нее это дошло не менее чем через две минуты. Когда я осторожно отошел от нее, изъяв то, что принадлежало только мне, а ей было дано во временное пользование, моя осоловевшая от нормального секса лесбиянка бессильно осела на палубу, откинувшись спиной к рубке. Вдруг она вскочила на ноги:
– Что я наделала! Ой! – и загромыхала по трапу вниз. Я побежал за ней, не понимая, что речь идет всего лишь о желании подмыться. С чего-то мне взбрело в голову, что она хочет утопиться, спрыгнув в море с каютной палубы. Я догнал ее в тот момент, когда она остановилась у двери своей каюты и постучала в нее.
– Ты что, – прошипел я. – Тише! Там заперто! Иди в свободную!
Мэри ткнулась в одну, другую, третью дверь – все оказались заперты, и ключей не было нигде.
– Это Марсела, – сообразил я. – Она специально спрятала все ключи, чтобы мы с тобой не пристроились где-нибудь с удобствами.
– Но что же делать? – проворчала она. – Мне срочно нужна горячая вода!
Дверь в каюту, где спала Марсела, была открыта. Моя верная соратница спала в обнимку с «узи», а ворох ключей лежал на столике. Я вовремя заметил маленькую хитрость: сквозь ключи была продернута нитка, а концы нитки привязаны к большому пальцу Марселы. Я осторожно отцепил один ключ от связки
– это был ключ от каюты Синди.
Марсела не проснулась, а вот Синди не спала. Мэри юркнула в ванную, я последовал за ней. Синди ошеломленно посмотрела на двух совершенно голых людей разного пола, но ничего не сказала.
