Беллоу, конечно же, нельзя назвать неизвестной в России величиной, хотя бы потому, что его имя проставлено в нобелевском списке, но этот список – сомнительный советчик. Человек, выстроивший свой круг чтения из нобелевских лауреатов, рискует стать посмешищем. Можно, конечно, вспомнить, что несколько лет назад специальный комитет из писателей и критиков включил «Приключения Оджи Марча» в число 100 лучших романов столетия. Но и этот список был встречен сарказмом, а сотня – слишком астрономическое число даже для такой обширной литературы, как англоязычная. У «Оджи Марча» нет в ней сотни соперников.
В любом случае такт требует представить писателя. Сол Беллоу родился в 1915 году в Монреале, в семье еврейских иммигрантов из России, но девяти лет от роду перебрался с родителями в Чикаго. С тех пор его судьба и творчество в значительной мере связаны именно с этим городом. «Приключения Оджи Марча» – третий роман Беллоу, но именно он принес ему настоящую славу, а также Национальную книжную премию. После этого были еще «Планета мистера Сэммлера», «Герцог», «Дар Гумбольдта» и «Декабрь декана», множество литературных наград, включая Нобелевскую премию за 1976 год. Сегодня Солу Беллоу – 88 лет, но всего лишь несколько лет назад он опубликовал очередную книгу, «Рэйвелстайн» – полумемуары-полуроман, посвященный памяти друга. Примерно в то же время у него родилась дочь от очередного брака – счет этим бракам утрачен.
Канада, с ее извечной ревностью к южному левиафану, до сих пор предпринимает судорожные попытки поставить талант Беллоу себе в заслугу, но без особого успеха – эти претензии отвергает даже не столько сам писатель, сколько его самый известный герой, а поскольку первые строки «Приключений Оджи Марча» стали почти нарицательными, достаточно просто их привести.
Я – американец, уроженец Чикаго – Чикаго, этого хмурого города, и подхожу к делу, как сам себя научил, в вольном стиле, и оставлю по себе след на собственный лад: первый постучишься – первого впустят; иногда стук невинный, иногда не очень. Но характер человека – это его судьба, говорит Гераклит, и в конечном счете нет никакой возможности замаскировать природу стука акустической обработкой двери или прикрыв костяшки перчаткой.
Всякий знает, что в сокрытии нет никакой тонкости или точности: придавишь одно место, за ним западет соседнее.
Сегодня такой стилистический гамбит вряд ли возможен – слово «американец» слишком отягощено сомнениями. В любом случае Оджи Марч, герой и рассказчик, вкладывает в это слово радикально иной смысл, чем оно имело прежде. Большинство ведущих литературных героев до Беллоу были представители другой Америки, полуутопии Томаса Джефферсона, который представлял себе будущее страны как некую коммуну джентльменов-фермеров, днем ведущих сельскохозяйственные работы, по вечерам философствующих и музицирующих. Жизнь, конечно же, распорядилась иначе, и город победил. Но до Беллоу город и городские жители представали американскому читателю в основном на страницах романов социально-критического направления – у Теодора Драйзера или Эптона Синклера. Беллоу или его герой первыми заговорили от лица американских горожан совершенно иного склада, жителей многомиллионных и многоязыких грохочущих миров, прибывших из-за океана покорять эти миры. «Я – американец», – говорит Оджи Марч, но мы слышим настоящий смысл этой фразы: «Это я-то как раз и есть американец».
Книга вышла в 1953-м, на закате модернизма и в момент зарождения нынешнего натужно-иронического метода, и тем не менее она беззастенчиво, даже вызывающе реалистична. Более того, она сознательно перебрасывает мост в прошлое самой своей жанровой структурой – может быть, правильнее перевести ее название как «Похождения Оджи Марча». Она представляет собой сплав двух традиционных жанров, коренящихся еще в XVIII веке и даже раньше: воспитательного романа и авантюрного романа. На Западе последним здесь побывал Томас Манн, писатель еще ощутимо классической традиции, с его «Волшебной горой» и «Признаниями авантюриста Феликса Круля». В русской традиции авантюрный жанр с блеском представили Ильф и Петров, а что касается воспитательного, то для чтения «Детства Темы» Гарина-Михайловского и, тем более, горьковского «Клима Самгина» сегодня нужен изрядный навык мазохизма.
