Эти люди, конечно же, слыхом не слыхали ни об африканских собраниях, ни об императоре Ашоке с его широкими взглядами. Возможно, что некоторые из них помнили о такой вехе английской истории, как подписание Великой хартии вольностей, хотя вряд ли она была у них на уме в момент работы над их временной конституцией с ее неумелой имитацией юридического слога. Но они были наследниками многовековой правовой традиции, в соответствии с которой красивые обещания ничего не стоили, если не имели под собой документального основания, а законы подлежали неукоснительному соблюдению.
Демократию нельзя свести просто к процедуре выборов, даже самых свободных и справедливых, – ив этом Амартия Сен прав. Но ее тем более нельзя сводить, как он пытается это сделать, к плюрализму и свободе дискуссии, поскольку любая дискуссия подразумевает завершение и переход к действию, а все значимые действия в обществе совершаются на законном основании. Суть западной демократии, в отличие от афинской и любой другой, какая может прийти на ум нобелевскому лауреату, – это свободное законотворчество масс и отношение к принятым законам как к обязательным для всеобщего исполнения.
А теперь можно перейти к главному тезису статьи Амартии Сена: не является ли любая попытка демократизации незападного общества одновременно попыткой его вестернизации, навязывания ему чуждых ценностей? Хотя такой аргумент давно известен, он мне не совсем понятен, поскольку западные ценности трудноотделимы от общечеловеческих. Совершенно очевидно, что любое демократическое общество должно быть правовым и не может основываться на произволе императора, даже самого великодушного. И это требование, насколько я попытался показать, практически влечет за собой все остальные атрибуты демократии, хотя в Европе на это ушли столетия. Если кому-то не по нраву процедура свободных и справедливых выборов, люди всегда вольны прибегнуть к другому методу всенародного волеизъявления. Беда в том, что другого метода мы по сей день не знаем. Все стабильные демократические государства, возникшие вне исторических пределов западной цивилизации, имеют примерно одинаковую базовую структуру западного образца – будь то в Японии, где демократию вводил американский генерал, или в Южной Корее, где она возникла как продукт эволюции авторитарного устройства.
В конечном счете большинству из тех, кто пеняет на западный характер демократии, не по душе не только Запад, но и сама демократия, и в этом вся проблема. Что же касается демократии, то она, единожды появившись, стала всеобщим достоянием человечества. Порох, компас и бумагу изобрели в Китае – хороши были бы европейцы, если бы, отвергнув эти достижения, принялись изобретать все заново. С другой стороны, велосипед изобретен в Европе, но на нем ездит весь Китай, и никому не приходит в голову изобретать собственный, верный национальным традициям.
В 1533 году флорентийская принцесса Екатерина Медичи отправилась в Париж выходить замуж за герцога Орлеанского, которому предстояло унаследовать французский престол. Хотя брак был для нее большой династической удачей, перспектива жизни во французской столице требовала известной стойкости – для изощренной уроженки Флоренции это был еще во многом варварский город. Ради видного европейского престола Екатерина была согласна пожертвовать многим, но кухня не входила в число этих жертв, и часть ее обширной свиты составляла бригада лучших итальянских поваров. Эти виртуозы сковороды в кратчайшие сроки не только цивилизовали весьма скромную дотоле французскую кулинарию, но и вывели ее на первое место в Европе, которое она удерживала на протяжении столетий.
Эту вполне правдивую историю я много лет назад рассказал одной образованной француженке и поверг ее в шок – она никак не могла поверить, что какие-то «макаронники» могли преподать урок ее соотечественникам в этой священной дисциплине. В живописи, в музыке – пожалуйста, но только не в кулинарии. Надо сказать, что с тех пор звезда французской кухни несколько подзакатилась, а итальянской – напротив, засияла ярче. Но дело не в этих деталях, а в сути: кулинария, одна из жемчужин французской короны, была плодом культурной глобализации. А мораль заключается в том, что, случись это сегодня, итальянских поваров, скорее всего, развернули бы на границе, чтобы они не подрывали национальную свинину с кислой капустой. Я, конечно, выражаюсь фигурально.
А вот несколько иная история, уже из наших дней. Передо мной – плакат, изданный саудовским «комитетом по утверждению добродетели и искоренению порока». На нем изображена кукла Барби и некоторые из ее аксессуаров. Надпись гласит: «Еврейские куклы Барби с их обнажающей одеждой, похотливыми позами и различными стилями и аксессуарами – символы западного упадка и извращения. Взглянем в глаза опасности и будем бдительны».
