Мари задумалась, как странно то, что она прекрасно чувствует себя после смерти. Звук падающей воды снова привлек ее внимание к пляжу.
Это было такое умиротворяющее зрелище, что все ее сомнения рассеялись. Спокойствие окутало ее, как легкий ветерок, и она улыбнулась.
Звук нарушил ее сосредоточенность, и она резко склонила голову набок.
Что, черт возьми, это было?
Не было ничего, что могло бы вызвать эхо — по крайней мере, она ничего не видела.
Мари вышла из воды, любопытство побуждало ее войти в пещеру. Вода может подождать — в конце концов, у нее впереди целая вечность.
И все же перед затишьем было трудно устоять. Как будто кто-то привязал ее ногу к берегу, и ей не хотелось перерезать веревку. Чувствуя, как что-то тянет ее обратно к воде, Мари проигнорировала зов и осторожно зашагала в глубину пещеры.
Она оказалась гораздо глубже, чем девушка ожидала, почти больше, чем ее двухэтажный дом. Чем дальше она шла, тем выше был потолок и темнее становилось. Если бы только у нее был фонарик…
Разве она не должна видеть в темноте? На самом деле, можно было бы подумать, что высшие силы достаточно проницательны, чтобы дать ей ночное зрение, если бы девушка собиралась жить в темной пещере до конца вечности.
— Видимо, нет, — пробормотала она. Мари сделала еще шаг вперед, потом взвизгнула и отдернула ногу.
— Ой, ой, ой! Что за черт?!
Она подпрыгнула на одной ноге, баюкая другую. Боль пронзила стопу, а затем и ногу. Девушка всхлипнула, всматриваясь в рану.
Маленькое пятнышко крови образовалось у нее на ноге. Мари быстро вытерла ее, всхлипывая от слабой пульсации в ноге.
Мари вновь посмотрела на свою ногу, на то, на что наступила.
Крошечные косточки.…
Скелет рыбы. Ее глаза расширились.
Мари должно быть страшно. Она должна быть в ужасе. Она должна бежать, кричать и умолять Бога прийти и забрать ее. Ей не следовало идти дальше в пещеру, как в этот момент. Она, не обращая внимания на пульсацию в ноге, двинулась вперед, как будто какая-то неизвестная сила толкала её. Успокаивающее ощущение пробежало по телу, почти захватывая все её чувства и заменяя их мыслью о том, что это нормально — быть такой ошеломленной, что это нормально — рисковать.
Мари не сопротивлялась, даже если бы захотела. Рациональная часть ее разума говорила, что что-то не так, что она не должна быть в безопасном пузыре.
Она никогда не была любителем приключений, хотя выросла с четырьмя старшими братьями. Если бы она могла сосчитать, сколько раз прыгала с парашютом, лазала по скалам и ходила с ними в походы, то смогла бы с точностью до наоборот.
Если кто и говорил им ничего не делать, так это она. Она единственная из всей семьи была против того, чтобы подвергать людей опасности. Ее мать и отец — они передали свой активный образ жизни сыновьям, но не Мари.
Мари была цыпленком. Слюнтяйкой. Она выбрала легкий путь в жизни и стала учительницей, в то время как ее семья занялась более физическими стилями жизни, выбрав профессии архитекторов, строителей и крановщиков. Даже Рэй был безопасным выбором.
Всплеск гнева, который девушка почувствовала, пересилил спокойствие, которое она чувствовала.
Как Мари могла не заметить ублюдка под маской? Они вместе ходили в школу; она должна была догадываться, что он способен на что-то подобное, должна была, по крайней мере, предвидеть это.
Они оба учились в колледже, чтобы получить ученую степень. Мари — по математике, Рэй — по конструированию. Она помнила слухи о нем, но была наивна, как студентка колледжа, ищущая развлечений. Люди меняются, говорила она своим друзьям, когда они критиковали их обоих. Рэй изменился. Он обращался с ней как с принцессой. Он любил ее. Он был верен.
Но разве он не был таким же с Эмили? Она знала эти истории. Он был с Эмили Дженсен со школы, пошли на бал вместе, как король и королева, и они были неразлучны. До колледжа. Они учились в разных колледжах, но решили остаться вместе… вплоть до конца первого семестра, когда Эмили поймала его на измене после неожиданного визита.
