— Мари, — прорычал он, уткнувшись лицом ей в шею. — Он заплатит. Что бы мне ни пришлось сделать, чтобы это произошло, он пожалеет, что когда-либо причинил тебе боль.
* * *
Несколько часов спустя, пресыщенная, Мари дремала на груди Эмброуза. Его пальцы скользили вверх и вниз по ее спине, и она слышала ровное биение его сердца. Это принесло ей покой, которого она никогда раньше не испытывала.
— Эмброуз, — начала она, не зная толком, что сказать, вернее, как это сказать. У нее было много вопросов.
А кто ты такой? И что же ты сделал? Ты действительно был королем? Была ли у тебя королева?
— Да, любимая? — о Боже, его голос. Такая нежная, такая расслабленная. Она спрятала свою улыбку у него на груди, нервы ее были на пределе. Он был слишком расслаблен — и к тому же обещал рассказать ей все, что она хотела знать.
— Мне любопытно, — сказала она, закусив губу.
Его рука обхватила ее ягодицы, а затем скользнула вверх по спине. Он улыбнулся ей сверху вниз, перевернув ее так, что они оба оказались на боку, и обе его руки обвились вокруг нее, заключая девушку в свои теплые объятия.
— Что именно? — спросил он, приподняв бровь.
— Ты. Атлантида. Престол. Эти люди в зале… я хочу знать все, — взволнованно сказала она, не в силах удержаться, чтобы не подпрыгнуть в его объятиях. Она была слишком взволнована, чтобы оставаться на месте.
Эмброуз терпеливо улыбнулся ей.
— В какой зале?
Мари закатила глаза и ткнула его в плечо.
— Ты знаешь, о чем и о ком я говорю — у них был такой же хвост, как и у меня!
— О, — сказал он, смеясь и отодвигаясь от ее пальца. — Это боги Атлантиды. Они создали нас, почти все в этом мире. Без Атлантиды море вымрет, и тогда весь остальной мир последует его примеру.
Ее глаза расширились.
— Значит, они кто-то типа языческих божков?
— Боги, — сурово произнес он, придерживая ее за плечо. Маслянистые шары, окружавшие подушку, задрожали, когда он снова поправил их, толкая ее на спину. — Не божки. Боги.
— Эмброуз, только не снова, — простонала она, беря его за плечи. В течение последних четырех часов он брал ее без остановки. Казалось, он не мог насытиться ею — или они не могли насытиться друг другом.
Мари хотела его и, вероятно, никогда не перестанет хотеть, но ее тело начало ощущать последствия многочасовых занятий любовью.
— Не буду, любимая, — сказал он. Мари услышала смех в его голосе и покраснела. — Мне просто нравится смотреть на тебя. Твои груди идеальны… твои волосы сияют золотым сиянием, которое привлекает любого мужчину, который смотрит на тебя… твои глаза. Я никогда не встречал женщину с такими красивыми и выразительными глазами… Ты как книга, — он усмехнулся. — Тебя так легко читать и нетрудно понять.
— Полегче, тритон. Это вообще-то обидно!
Он выгнул бровь.
— О, неужели?
Мари резко кивнула.
— Да, действительно. Мои братья всегда так говорили, — проворчала она, пряча лицо у него на груди.
— Мой брат никогда… — Эмброуз замолчал, поймав себя на том, что не может ничего сказать. Она ждала, что он продолжит, а когда он этого не сделал, в ней проснулось любопытство.
— У ворот был твой брат? Что между вами произошло?
Эмброуз долго не отвечал ей, и она начала думать, что он и не собирался этого делать.
— Тебя когда-нибудь предавала родная плоть и кровь? — спросил он, и в его голосе послышались нотки боли, от которых в ее груди образовалась тяжесть. Мари покачала головой у него на плече, не смея взглянуть на него. Она знала, что то, что было в его глазах, было в десять раз хуже, чем то, что звучало в его голосе.
Она подумала о Рэе, но знала, что его предательство не было таким масштабным, как предательство брата Эмброуза. Иначе он не стал бы пытаться убить своего брата.
— На суде у меня было два человека, которые были на моей стороне. Из всех граждан, которые меня знали, из каждой семьи, которым я помогал, о которых заботился, за которыми присматривал, которых защищал — у меня было только два человека. И Эрикос не был одним из них. Все, что он сделал, это взял мое копье и ушел.
— Никаких извинений, никаких объятий, никаких «я тебе верю». Я всю жизнь присматривал за этим ребенком — когда умерли наши родители, у него остался только я. Все, что у меня было, — это он. Мне было всего двести лет, когда я занял трон, ради всех богов. Только через пару лет я завоевал доверие Атлантов. Но до этого у меня был только Эрикос. Мой последний родной человек, и он отправил меня в изгнание, не сказав ни слова в мою пользу.
В его голосе звучала горечь. Мари не могла пошевелиться — это было невозможно, когда боль, которую он чувствовал, текла к ней, заставляя ее задыхаться.
Она почувствовала покалывание в ногах, едва заметив, что ее хвост возвращается. Мари даже не взглянула на него — она была слишком крепко прижата к груди Эмброуза.
Он просил — нет, требовал — её верности. Тогда это казалось странным и неуместным, но теперь девушка поняла почему. Единственный человек в его жизни, который должен был что-то сделать для Эмброуза, бросил его и предал.
