Тут кто-то окликает Бьен, и она с чувством выполненного долга – дело ведь сделано! – машет нам рукой и присоединяется к другой компании. Я слышу, что там ее встречают дружным смехом.
– Не обращай внимания, – говорит Элинор. – Эта вертихвостка любит воду мутить. Ей не следовало говорить такое о твоей тете. Ходят слухи, что брат Бьен был сирениусом и немало над ней поиздевался, прежде чем его забрал на воспитание Совет. Поэтому Бьен и становится такой невыносимой, когда речь заходит о сиренах: она считает, что их всех надо уничтожить.
– Ты тоже так считаешь?
– Нет, что ты, – заверяет меня Элинор. – Разумеется, нет.
«Но ты считаешь, что нас надо держать под замком?» – хочу спросить я, но, естественно, не спрашиваю. А вместо этого говорю:
– Теперь понятно, почему Бьен ненавидит мою тетю. Но вот почему она ненавидит меня? И мою маму?
– Не знаю.
– А ты сама что думаешь насчет маминой смерти? Кто, по-твоему, ее убил?
Элинор качает головой:
– Я вообще сомневаюсь, что ее кто-то убил. Думаю, все было так, как нам сказали. Ее огромное, щедрое сердце просто-напросто остановилось. Возможно, Океанию забрали наверх боги. Если так, то это третье чудо.
Я люблю маму и рада слышать, что другие тоже ее любят, но насчет чуда это уже слишком. Она самый обычный человек, просто ушла слишком рано.
– Ну ладно, по крайней мере, эти деньги переправят людям Наверху, – с чувством произносит Элинор. – Хотя мне неприятно думать, что ты потратила монету на Бьен.
На самом деле это не так. Бросив монету в пруд, я эгоистично загадала желание для себя: попросила, чтобы исполнилось то, о чем я мечтала с самого детства, – увидеть мир Наверху.
Возможно, мне следовало пожелать что-нибудь другое. Например, чтобы мне открылась правда.
Могла ли Майра убить нашу маму?
Лично я не верю, что родная сестра способна на такое.
Но ведь я не верила, что Бэй сможет оставить меня, а она оставила. Я своими глазами видела, как сестра уходила.
Плакать, когда нельзя издать ни звука, – это пытка: ты затыкаешь рот подушкой, давишься ею, душишь себя, лишь бы никто не услышал звук твоего настоящего голоса. Никто не знает, какая это боль, даже близкие, которые искренне тебя любят и беспокоятся о твоей безопасности.
Я очень скучаю по Бэй, и я очень зла на нее. Если бы сестра сейчас оказалась здесь, рядом со мной, я бы наорала на нее. И плевать, что кто-то может меня услышать.
«Как ты могла оставить меня?»
У меня саднит горло, словно я уже охрипла от крика, хотя, конечно же, я ни разу в жизни не повышала голос.
Когда мы с Бэй в последний раз ругались? Не могу вспомнить. До смерти мамы мы с ней постоянно конфликтовали, потому что были сестрами, которые делили маленький мир (комнату, храм, город) и которые были одновременно очень похожими и абсолютно разными.
Но из-за своего голоса я никогда по-настоящему с ней не ругалась. Я не могла даже высказать Бэй, насколько зла на нее, поскольку вынуждена была постоянно сдерживать эмоции. Внезапно мне приходит в голову: а ведь если так, то сестра не знает и того, как сильно я ее люблю. А ведь я правда очень люблю ее.
Сколько я себя помню, всегда была уверена в двух вещах: в том, что люблю свою сестру, и в том, что однажды должна увидеть мир Наверху.
Искренне ли я верю в то, что смогу сделать это? Купить баллон с запасом воздуха, которого хватит, чтобы вырваться Наверх? Проплыть между плавучих мин? Глупо даже надеяться, что мой план сработает. Я прекрасно понимаю, что в любой момент все может сорваться.
Безвыходность угнетает меня.
В отчаянии я оглядываюсь по сторонам, ищу хоть что-нибудь, что даст мне надежду, и снова вижу ракушку. Я хватаю ее и прижимаю к уху. Ничего – только мое собственное дыхание.
А потом я слышу кое-что еще.
Сестра поет колыбельную из нашего детства, ту, которую мы слышали от мамы, когда были еще совсем маленькими:
Она все поет и поет. Песня успокаивает, убаюкивает: она грустная и нежная, она – настоящая. Я закрываю глаза и слушаю.
Я сижу под деревом Эфрама, тем самым, за которым еще совсем недавно присматривала. Я тоскую по старой работе, по вздрагивающим листьям и сердитым богам. Интересно, по какой причине Майра выбрала для встречи именно это место и долго ли придется ее ждать? Я сама не могу понять, почему пришла сюда. Потому что мама упомянула имя Майры в своих записях? «Спросить Майру». Или потому, что Бэй доверила тете деньги и ракушку, попросив передать их мне?
А может, я пришла сюда, потому что хочу поговорить с другой сиреной? Только с Майрой я могу общаться на равных, ведь она обладает такой же силой, как и я сама.
