– Ну что. С богом, как говорят, – улыбнулся Основной, вспоминая давно забытые ими слова, но все же остававшиеся, как какая-то традиционная уверенность в своей правоте.
– Пуск системы аэродинамического взлета, -
четко прозвучала команда.
– Есть, пуск системы аэродинамического взлета, – повторил голос бортинженера.
– Ввести данные в радиопеленговую сеть.
– Есть, ввести данные в радиопеленговую сеть, – сухо отозвался радист.
– Ввести диоптрическую единицу нормирования подачи траектории полета пусковой установки
– Есть, ввести диоптрическую единицу ПУ, – отвечал голос пилота.
– Слабое торможение пусковых механизмов.
– Есть, слабое торможение ПМ.
– Взвинчивание генератора до максимума напряжения…
Команды звучали одна за другой, отображаясь на действиях и лицах тех, кто в них принимал самое живое участие. Наконец от корабля отделилась несущая часть, и спустя несколько секунд последовал огромной силы взрыв. По крайней мере, так казалось со стороны звездолета.
Льды вздрогнули и обрушились сами на себя. Взрыв продержался несколько минут. Наконец, все стихло и улеглось. На месте образовалась огромная зияющая дыра, в которую стекала мутноватая жидкость.
– Ну, что ж, начало положено, – сухо сказал командир, – будем продолжать.
И они продолжили. Можно было бы сравнить этот процесс с обычной вспашкой какого-то участка поверхности с той лишь разницей, что вместо орудия пахоты использовалось оружие теплового взрыва, а вместо поверхности – гладь льдов и часть занимаемой парной территории деревьев и кустов.
Все поднималось вверх и исчезало в огромной по своему масштабу проделанной дыре. Но это никого не смущало. Было ясно и так, что это лишь небольшая часть обыденной протекаюшей работы тех, кто заставил планету впервые вздрогнуть от произведенного насилия с их стороны.
Так продолжалось до исхода настоящего дня. Наконец, опоясавшая полюс линия, отделявшая льды от непосредственно материкового грунта, была сделана, и все с облегчением вздохнули.
– Но этого мало, – с огорчением произнес командир, осматривал своих подопечных, – придется поработать вручную, – и он посмотрел еще paз на лица собравшихся в кают-компании.
Никто не проронил ни слова. Все понимали необходимость такого заключения, но все же неугомонный Август спросил:
– А нельзя ли перенести это дело на завтра?
– Почему же, можно, – ответил Основной, – только давайте сначала за оставшееся время выработаем план действий.
И все склонили головы над параметрической картой местности, как бы желая поближе рассмотреть свой участок работы на следующий день.
Спустя полчаса совещание было закончено, и состав экипажа разошелся по своим отсекам. Был назначен новый дежурный из числа не особо занятых в завтрашней операции.
Командир, мысленно освободившись от дел, облегченно вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, закрыл на минуту глаза.
– Как хорошо, – думал он про себя, – вот так расслабиться и ни о чем не думать. Все-таки, как ни говори, а усталость и годы берут свое.
У него не было семьи где-то там на своей планете. У него не было какого-нибудь имущества или каких-то материальных ценностей.
0н сам по себе представлял и нес какую-то особую ценность. Ценился ум и рабочие качества, невзирая на что-то еще.
Даже эмоции выглядели вовсе безобидно. Да, и кому они были нужны.
Все прошедшее с ними ранее показывало, что живое умное существо не заслуживает недооценки своих усилий в области здравого смысла. А эмоции как раз и являются такой недооценкой…
Прошло два дня их безымянного участия в стратосфере другой, инородной по своему структурному составу планеты.
Что сделано и что не сделано – об этом судить им самим. Никто не торопил, никто не приказывал.
Но был ум или здравый смысл, который все-таки подгонял возродить самостоятельное живое. И это все понимали. Без слов, без каких-то уговоров. Молча, просто глядя друг другу в глаза. Мысли не требовали того скудного доктрического описания. Они проносились между обладателями умственных начал и простирались до самой последней молекулы в анатомической консервации тел.
Есть что, более совершенное, нежели это?
Вряд ли. Только Разум способен овладеть всем и разобрать по самым мельчайшим частицам все то, что его же окружает, подготавливает к чему-то и взаимообязывает к другому действию.
Командир потянулся в кресле, и сладостная истома наполнила ему грудь. Потянуло в сон, но он сдержал этот первый порыв и попробовал вспомнить что-то свое. Но, к удивлению, ничего не шло в голову.
Наверное, дело заставило отказаться от своего, и взять на вооружение чужое, инородное, но, в то же время, чем-то сходное пока по внешнему описанию и характеристикам теплоструктур. Наверное, именно оно и притягивало всех к себе самостоятельно и не давало уйти отсюда без какого-то определенного труда.
– На сегодня их труд был самозавершен, а назавтра посмотрим, – так думал Основной, – сидя в кресле и все ближе и ближе склоняя голову к столу.
Наконец, она коснулась того, чего хотела достичь и успокоилась.
Командир уснул, так и не дойдя до своего места отдыха.
